Я Южной России совершенно не знал, и думал, что климат здесь гораздо теплее нашего смоленского. У нас очень редко выпадал снег до первой недели ноября, но тут числа 20-го октября вдруг пошел снег.
Мы выступили с командой в 33 человека и пошли вдоль Сулы. Петр, как всегда, словами не мешкался. Он заставил меня ехать с ним рядом и говорит:
— Эта зеленая молодежь за нами даст такого драпу, если выскочит на нас Шуба, что только пыль будет видна!
— Так зачем же мы их взяли?
— Приучить нужно.
Я, откровенно, этого сам побаивался.
Прошли несколько деревень. Шуба был. В одной деревне повесил двоих, потому что они отказались заплатить ему „дань”. Куда он ушел, не знали или боялись сказать.
Снег выпал. Было очень холодно, но мне в бурке тепло. Сколько у Шубы человек было — разнилось. Некоторые говорили, что более ста, другие — человек семьдесят. Пулеметов у него не было. К нам в последний момент приставили две тачанки с пулеметами 4-го эскадрона. Шуба ушел из последней деревни до снега, так что следов не оставил. Выбор наш был идти или на Пески и Галич, или на восток на Камышню. Петр решил последнее.
Была вторая ночь нашего похода. Зная английские седла, я осмотрел расседланных лошадей. Две были сильно набиты, две или три полегче. Пришлось насыпать йодоформом. Худшие две расседлать и посадить солдат в тачанки. Нашли войлок для других.
Здесь произошел случай, который меня очень удручил. Когда допрашивали местных о Шубе, они проявили какую-то ненависть к одному из жителей. Трудно было понять, на чем она основывалась. Вряд ли он был шубинцем, по крайней мере Петр этому не верил. Крестьяне говорили загадками, к которым я вообще привык, но тут уяснить ничего не мог. Это был малорусский говор, который не только словарно, но и философски разнился от нашего великорусского. Я стал подозревать, что деревня от него хотела отделаться, но сами на это решиться не могли. Может, он был коммунист? В первый раз я видел, что Петр не мог решить, как поступать.
— Пойдем с ним поговорим?
— Мы не коммунистов ищем,— ответил Петр коротко, но в конце концов согласился.
Пошли. Дома только жена и двое детей. Стали ее спрашивать. Ясно, она ничего не говорила и не могла объяснить, отчего мужа ее так не любили в деревне.
— Это мы время теряем, глупо было ожидать, что мы какую-то деревенскую междоусобицу сможем разобрать! — сказал Петр раздраженно.
— Откуда этот дым? — кто-то из наших открыл дверь в соседнюю комнату и шарахнулся обратно.
Комната пылала.
— Ведра! Залей, где вода?! — крикнул Петр.
Кроме бочки с водой и двух ведер, ничего не было.
— Неси снег! — крикнул Петр.
Но было уже поздно. Дом горел как костер.
Успели только вывести жену, детей и всякую домашнюю рухлядь. На улице собралась толпа, но ни один гасить пожар не пробовал. Жена и дети голосили.
Как загорелось, кто был в том виноват, невозможно было сказать. Петр был разъярен.
— Отчего, дурак, я тебя слушал, — процедил он сквозь зубы. — Смотри, что случилось, это именно то, чего они хотели.
Я стал извиняться.
— Да, но это моя ответственность, и мы попали в их западню, — ответил Петр сердито.
Дом сгорел. Остались только печка и труба. Мы вышли на окраину деревни, поставили дозоры и устроились в сарае.
Свободное копирование
