Действительно, через день и ныть перестало.
Сестра была очень мила. Часто приходила поговорить. Остальные в палате все были или наши, или гвардейцы. Я вдруг вспомнил нашу сестру милосердия. Я знал только, что ее звали Алла. Только я хотел спросить, где она, как в палату вошла моя тетка Стенбок. Она пришла навещать раненых и меня сперва не узнала. Последний раз я ее видел в Петербурге, когда мне было 12 лет. Она обрадовалась, когда я к ней обратился. Стала расспрашивать про своих племянников, сын ее, Иван Стенбок, в полку нашем тогда не был.
Я ей рассказал про Аллу и попросил узнать, где она. Позже вошла какая-то сестра и говорит:
— Вы спрашивали про сестру Погорельскую? Она здесь. Она большевичка, она в отдельной палате.
— Она совсем не большевичка, она к нам перешла.
— Не знаю, мы нашли документы на ней, она с красными была.
— Так это ничего не значит.
— Ну, это нас не касается. Как выздоровеет, мы ее передадим военным, они там разберутся.
Это мне очень не понравилось. На следующий день я встал и пошел искать Аллу. Нашел комнату и постучал. Никто не откликнулся. Я тихо открыл дверь. Она лежала, натянув одеяло на голову.
Я подошел и сказал тихо:
— Алла, вы спите?
Она стянула одеяло и посмотрела на меня испуганно, как видно, не узнала.
— Я Николай Волков, я вас перевязывал, когда вас ранили.
Она тогда вспомнила, уставилась на меня, но не сказала ни слова.
— Как вы себя чувствуете?
— А вы почему тут?
— Меня ранили.
— Зачем вы ко мне пришли?
— Да я хотел узнать, как вы.
— Да вы для меня ничего сделать не можете.
— Я не знаю.
Слезы показались на ее глазах. Мне стало ее жалко.
— Простите, но отчего вы так беспокоитесь?
Она ничего не ответила.
— Пожалуйста, не плачьте.
— Они говорят, что я большевичка.
— Так это ерунда.
— Они мне не верят.
— Так я могу удостоверить, что вы с нами были.
— Они вам не поверят.
Я действительно не знал, как я мог бы доказать, что Алла не красная. Мне вдруг пришло в голову, что если тетка Стенбок приходит навещать раненых...
— Подождите, я подумаю. Я приду завтра.
Я нашел сестру Доливо-Ковалевскую, попросил ее снестись с тетей Маней.
На следующий день тетя пришла, и я ей объяснил про Аллу.
— Да что ты о ней беспокоишься? Когда ее выпишут, военные разберутся, кто она такая. Если она не большевичка, ее отпустят.
— Да как она может доказать?
— Не знаю, они там как-то разбираются.
Я тогда ей рассказал, что произошло со мной и стрелками.
— Если б Сергей Исаков не вошел, меня б расстреляли как шпиона.
Это ее убедило.
— Ну что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Возьми ее под свое покровительство, тебе поверят.
Она согласилась. Я ее повел к Алле.
— Послушайте, это графиня Стенбок-Фермор, она за вас будет хлопотать.
Я увидел, что Алла не слишком этому поверила. Тетя Маня обещала ее навестить на следующий день.
Теперь я стал проводить много времени с Аллой. Она была очень мила и повеселела. И отношение госпиталя к ней тоже исправилось. „Графиня сказала... графиня предложила...” Тетя Маня предложила, когда Аллу выпустят из госпиталя, взять ее к себе.
Свободное копирование
