Возвращение в Киев - 8

Наконец мы нашли дом. Я посмотрел на него с недоверием, дом был большой особняк.

— Не может быть, чтобы Дарья Петровна жила в таком большом доме, да так близко к Чеке!

Я вдруг испугался: может, между этими трупами лежит и Дарья Петровна? Позвонил. Открыла дверь араповская няня.

— Что вам нужно? — спросила сердито.

— Няня, вы меня не помните?

— Отчего мне вас помнить?

— Да я Николай Волков.

— Так чего ж ты не сказал сразу?

— Что, Дарья Петровна дома?

— Чего ты оделся в солдатскую форму?

— Дамы в Белой армии.

— Белой, красной, синей... чего никто русской не называет? — она продолжала ворчать.

— Так Дарья Пет...

— Я ее позову.

У меня отлегло от сердца.

Через минуту вылетела Дарья Петровна и, не говоря ни слова, бросилась меня целовать.

— Душка, откуда ты? Входите, входите... А это кто?

— Это Володя Любощинский, мой друг.

Дарья Петровна бросилась и расцеловала Володю, который сильно покраснел.

— А что, Петр приехал?

— Нет, разве ты не знаешь о нем хоть что-нибудь?

— Так он бежал из Москвы раньше нас, я с тех пор ничего о нем не слышал.

Дарья Петровна залилась слезами, она вообще очень легко плакала.

— Это ничего не значит, многие из наших только вчера до Киева доехали, а мы уж давно до Полтавы добрались...

Дарья Петровна перестала плакать, стала расспрашивать.

Была какая-то странная разница между теми, которые испытали иго большевиков, и людьми, которые познакомились с ними недавно. Они совершенно себе не представляли силу большевиков, для них это были какие-то случайные разбойники, которые временно попадали в город. Они совершенно не представляли себе, что происходит в России.

К моему удивлению, весь особняк был снят Дарьей Петровной и княгиней Куракиной. Услышав ее имя, я испугался:

— Это не Таня Куракина?

— Да. Ты ее знаешь?

— Нет, не знаю, но мама и папа ее хорошо знают.

Я не мог добавить, что мои родители считали ее бестактной дурой и мой отец очень забавно имитировал смесь русского с французским, на которой она будто бы говорила с извозчиком.

Я спросил Дарью Петровну, может ли она поместить нас на несколько дней, пока не приедут в Киев представители от конных полков набирать добровольцев.

— Да мы пять человек можем поместить, приводи кого хочешь, кто бы они ни были, я так рада, что мы можем помочь, и приведи их всех обедать.

Но узнав о Тане, я совсем не был так уверен. Я объяснил Дарье Петровне, что хотел бы привести Загуменного и Егорку.

— Так что ж в этом?

— Я боюсь, что княгиня может их обидеть.

По правде сказать, и Загуменный и Егорка были, как крестьяне, настолько уверены в себе, что никакая дура их обидеть не могла. Обижен был бы я, а не они, если бы Куракина была с ними невежлива.

— Да, Николаша, не будь таким чопорным, она ж не дура. Приведи кого хочешь, приходите сперва к чаю, часа в четыре, а потом мы поужинаем.

Мы ушли, не видав Таню Куракину.

В кофейной сидели Загуменный, Егорка и Вадбольский. Я им рассказал, где мы были, и все, что с нами произошло с Брянска. Загуменный рассказал свои авантюры. Я передал им приглашение и предупредил о Куракиной. Загуменный и Егорка только посмеялись, но Вадбольский сразу же отказался.

— Да чего ты боишься?

— Это хорошо вам всем говорить, но она станет со мной говорить по-французски, а я ни слова не знаю.

— Так я тоже ни гу-гу не понимаю, — сказал Загуменный.

— Это другое дело, она с тобой по-французски говорить не будет!

— Так ты скажи ей, что не знаешь.

— Это неудобно.

— Эй, брат, Николай ее на место посадит.

Вадбольский наконец согласился. Позавтракали, посмотрели магазины.

— Ну, братец, они здесь еще большевиков не знают, посмотри, сколько добра в витринах! — сказал Егорка.

Я нарочно выбрал другой подход к дому, чтобы не проходить мимо чекистской бойни.

— Да это дворец какой-то!

— Да, дом большой, как видно, большевики до них еще не добрались.

Дарья Петровна приветствовала нас всех с открытыми объятиями. В большой гостиной восседала Таня Куракина, которая очень любезно всем улыбнулась, поцеловала меня в лоб'и сразу же напала на меня по-французски с требованиями всех московских новостей и подробностей о моих родителях.

Я решил отвечать ей только по-русски и объяснил, что мы уже два месяца из Москвы, что мои родители были в Москве, когда я уехал, но что теперь я ничего о них не знаю. Она стала бурно сетовать, что родители мои совсем не пишут. Я подумал: что они здесь, все с ума сошли? Неужели они думают, что можно переписываться?