В 1879 году, в феврале, Тургенев, по случаю смерти брата, вызван был в Москву. Узнавши о его приезде, я пригласил его к себе и представил ему ближайших сотрудников редактируемого мною в то время "Критического обозрения". Было нас человек 20. На правах хозяина я провозгласил первый тост за Тургенева как за любящего и снисходительного наставника молодежи.
Тургенев не дослушал этого приветствия и разрыдался! На следующий день я получил от него записку, в которой он, между прочим, писал мне: "Вчерашний день надолго останется в моей памяти как нечто еще не бывалое в моей литературной жизни..." Вот как балует наше общество своих гениальных художников!
Помню я, как Тургенев, как бы в ответ на мой тост, предложил нам молчаливо выпить в память Белинского. С каким жаром, с какой любовью говорил он о своем приятеле: "Сколько задушевной искренности и теплоты было в этом человеке. За то же и ценили мы каждое его слово. Получить одобрение от Белинского было нелегко, и кто удостоился этой чести, мог назвать себя счастливым. Вы не судите о Белинском по одним его статьям. Он принадлежит к числу тех людей, которые стоят выше своих произведений. Его слог тягуч и подчас скучен, в разговоре же было столько живости и огня. Я мало читал Белинского, он повлиял на меня своими беседами. Сильная эта натура, большой талант. Вспомните, что намногих страницах было достаточно, чтобы сразу развенчать Марлинского. А перед Марлинским преклонялись ведь сплошь и рядом все. Белинский дунул на него и ничего не осталось от Марлинского".
Впоследствии Тургенев неоднократно возвращался в своих разговорах к Белинскому. По его мнению, Белинский метко определил с самого начала характер его таланта, его чуткость и наблюдательность, с одной стороны, и относительную слабость фантазии — с другой. В доказательство этого Тургенев приводил то соображение, что большая часть развитых им литературных тем даны были самой жизнью. В "Первой любви" канвою рассказа является личная история его отца, в Джеме "Вешних вод" изображена молодая еврейка, с которой он встретился во Франкфурте и благодаря которой он едва не остался там навсегда. В "Рудине", как известно, воспроизведены некоторые стороны в характере Бакунина. В "Отцах и детях" частью переданы разговоры Тургенева с одним провинциальным доктором {Лицо и поныне здравствующее. (Прим. редакции журнала.)}. Нежданов в "Нови", это О., хороший знакомый Тургенева, человек слабохарактерный, увлекающийся и непрактичный.
Два дня спустя Тургенев явился на публичное заседание Общества любителей российской словесности. Прием, сделанный ему, превзошел все мои ожидания. При его появлении в зале (заседание происходило в физической аудитории) поднялся буквально гром рукоплесканий и не стихал несколько минут. Едва смолкнул шум аплодисментов, как послышался с хоров голос студента Викторова. "Вас приветствовал недавно кружок молодых профессоров, — сказал он. — Позвольте теперь приветствовать вас нам, — нам, учащейся русской молодежи, — приветствовать вас, автора "Записок охотника", появление которых неразрывно связано с историей крестьянского освобождения". Викторов подробно развил ту мысль, что Тургенев никогда не стоял так близко к пониманию общественных задач и стремлений молодежи, как именно в эту юношескую эпоху своей литературной деятельности. Сказанные им слова: "Вам не написать более "Записок охотника", были поняты многими в том смысле, будто Викторов вздумал прочесть Тургеневу какую-то нотацию. В действительности же он, по-видимому, хотел сказать только то, что эпоха сороковых — пятидесятых годов была понята Тургеневым глубже и всестороннее, нежели последующая. Ответ Тургенева был как нельзя более кстати: "Я отношу ваши похвалы более к моим намерениям, нежели к исполнению, — сказал он, — от всей души благодарю вас!".
Толпа проводила Тургенева с такими же овациями, с какими он был принят. Те же овации сопровождали каждый его шаг в Москве. По просьбе студентов он согласился прочесть отрывок из "Записок охотника" на музыкально-литературном вечере, данном Обществом пособия нуждающимся студентам. Толпы студентов провожали его при разъезде, не прекращая своих аплодисментов, пока один из полицейских, под предлогом защитить Тургенева от натиска толпы, схватил его под руку и буквально вывел из залы, в то же время, говорил мне потом Тургенев, уверяя его, что сам принадлежит к числу горячих почитателей его таланта.
Свободное копирование
