Берлин, 14 июня
Париж пал. Гитлеровский флаг со свастикой развевается на Эйфелевой башне над Сеной, в том Париже, который я так хорошо знал и любил.
Сегодня утром немецкие войска вступили в город. Мы узнали эти новости по радио в час дня, перед этим четверть часа трубили фанфары, призывая правоверных слушать последние известия. Новостью оказалась военная сводка верховного командования. В ней говорится: «Полный крах всего французского фронта от Ла-Манша до линии Мажино у Монмеди расстроил первоначальный план французского руководства защищать столицу Франции.
Поэтому Париж был объявлен открытым городом. Победоносные войска только что начали вхождение в Париж».
Я завтракал во дворике своего отеля. Большинство посетителей столпилось у громкоговорителя в баре, чтобы послушать новости. Они возвращались к своим столикам, широко улыбаясь, но особого веселья не было, и все продолжили еду.
Фактически Берлин воспринял взятие Парижа так же бесстрастно, как и все остальное на этой войне. Позднее я поехал искупаться в Галензее, было тепло, и я чувствовал необходимость немного расслабиться. Там было полно народу, но я не слышал, чтобы кто-то обсуждал эти новости. Когда прибежали орущие мальчишки-газетчики, из пятисот человек только трое купили экстренные выпуски.
Тем не менее было бы неверным делать вывод, что взятие Парижа ничего не всколыхнуло где-то очень глубоко в сердцах большинства немцев. Здесь он всегда оставался заветной мечтой миллионов. И это помогает стереть горькие воспоминания о 1918 годе, которые так долго, двадцать два года, отягощали немецкую душу.
Несчастный Париж! Я оплакиваю его. Сколько лет он был моим домом, и я любил его, как любят женщину. «Volkische Beobachter» пишет сегодня утром: «Париж был городом фривольности и коррупции, демократии и капитализма, где евреев допускали ко двору, а ниггеров — в салоны. Такой Париж никогда больше не возродится». А верховное командование обещает, что поведение его солдат «будет отличаться от поведения французов в Рейнской области и в Руре, как день от ночи».
Верховное командование сообщает также сегодня: «Второй этап кампании завершился взятием Парижа. Начался третий этап. Это преследование и окончательное уничтожение врага».
Вечером я на полном ходу врезался в дверь «Herald Tribune». Первый раз с тех пор, как ввели светомаскировку, она оказалась закрытой. Здорово порезал нос, но мне залепили его пластырем в ближайшем пункте первой помощи и почти привели меня в чувство, так что я могу отправляться и вести полуночную передачу.
Завтра я, вероятно, поеду в Париж. Ехать мне не хочется. Не хочется видеть, как кованые немецкие сапоги грохочут по улицам, которые я любил.
Свободное копирование
