21 мая, 6.15 утра. Эфир прошел нормально. Никаких английских бомбардировщиков. Из-за светомаскировки трудно было найти радиостанцию. Пока толстая блондинка, стоявшая на крыльце с солдатом, не показала нам, как проехать по Кельну, и это помогло. В студии удалось полчаса поспать, и еще полтора часа подремал на обратном пути в Аахен. Короче, проспал всю дорогу. Был чудный рассвет, и я наконец проснулся, чтобы полюбоваться на него. Теперь позавтракать, и в половине седьмого утра мы снова едем на фронт. Нет времени переодеться, но успел кое-как побриться.
Дополнение к 20 мая. Возвращаясь из Брюсселя в Аахен, мы проезжали мимо группы британских военнопленных. Это было где-то в голландской провинции Лимбург, думаю, в окрестностях Маастрихта. Их согнали на выложенный кирпичом двор недействующего завода. Мы остановились, подошли и поговорили с ними. Вид у них жалкий. Все пленные так выглядят, особенно сразу после боя. У некоторых явные контузии, некоторые ранены, и все смертельно уставшие. Но больше всего меня поразило их физическое состояние, все с впалой грудью, тощие и узкоплечие. Примерно у трети плохо со зрением, они в очках. Характерно, заключил я, для молодежи, которой Англия столь преступно пренебрегала все двадцать два послевоенных года, в то время как Германия, несмотря на поражение, изоляцию и шесть миллионов безработных, вытаскивала свою молодежь на солнце и свежий воздух. Я спросил у ребят, откуда они родом и чем занимались дома. Примерно половина — из офисов Ливерпуля, остальные служащие из Лондона. Они сказали, что их военная подготовка началась девять месяцев назад, когда объявили войну. Но она, как видно, не помогла наверстать упущенное из-за плохого питания, недостатка солнца, свежего воздуха и физических тренировок в послевоенные годы. В тридцати ярдах от нас в. сторону фронта маршировали немецкие пехотинцы. Невольно сравнивал их с этими английскими парнями. Все немцы загорелые, крепко сложены, на вид здоровые, как львы, грудь колесом и т. д. Это один из аспектов неравной схватки.
Я знал, что английские юноши дрались храбро, как настоящие мужчины. Но храбрость — это не все, этого недостаточно в войне машинного века. Нужно обладать телом, способным выдержать чудовищные нагрузки. А еще, именно в этой войне, необходимо иметь всю боевую технику. Я поговорил об этом с англичанами. Шестеро из них, стоявшие немного в стороне, — это все, что осталось, как они мне рассказали, от роты, вступившей в бой под Лувеном.
«У нас не было никаких шансов, — сказал один из них. — Нас просто давили. Особенно пикирующие бомбардировщики и танки».
«А где же ваши бомбардировщики и танки?» — спросил я ребят.
«Ни одного не видели», — ответили они хором.
У троих солдат грязные окровавленные повязки через глаз. Один из них в особенно тяжелом состоянии, он стоял и скрипел зубами от боли.
«Жаль его, — шепнул мне его товарищ, — остался без глаза. Очень переживает из-за этого».
«Скажите ему, что это не так страшно, — сказал я, пытаясь неловко успокоить его, — я сам потерял один глаз, а вы этого никогда и не заметите». Хотя не думаю, что он мне поверил.
Но в целом, несмотря на контузию, мрачное будущее в качестве военнопленных, они не унывали. Один невысокий парнишка из Ливерпуля улыбнулся глазами сквозь толстые очки.
«Знаете, вы первый американец, которого я вижу. Забавное место для первой встречи, правда?»
Остальные тоже в этом признались, и мы хорошо посмеялись. Но в душе мне не было так хорошо. Мы с Ф. отдали им все сигареты, что у нас были, и уехали.
Свободное копирование
