Васильчиковы уехали в деревню за сто верст от Киева, муж мой отправился осматривать округ. Я собралась в Одессу купаться в море. Мой муж предварительно написал поэту Подолинскому, хорошему его знакомому, чтоб он приготовил нам квартиру и заботился о нас во время вашего пребывание в Одессе. Для того, чтоб иметь там своих лошадей, я решилась отправиться на долгих; тогда этот род передвижение был в большом употреблении, и не казался ужасным как теперь. В одно прекрасное утро запрягли шестерню ваших добрых коней в спокойную оффенбахскую коляску и мы отправились в путь. Меня сопровождали мисс Долен, неизменная моя Настасья Яковлевна и горничная.
В самый день отъезда вас постигла ужасная гроза и занемогла лошадь, дурное предзнаменование для путешествия. Мы не в хорошем расположении духа приехали в Белую Церковь, остановились на постоялом дворе и когда прошел дождь, пошли в сад славившийся в городе, но в котором мы не нашли ничего замечательного, кроме чудесных аллей и прекрасной растительности.
Во всю дорогу ужасные грозы преследовали вас, черные тучи беспрерывно висели над вашими головами и разрешились проливным дождем, страшною молнией и сильными ударами грома. Гроза лютейшая всех предыдущих разразилась вечером, и мы едва добрались до ночлега. Это было в субботу; Евреи не хотели пустить вас, мы с трудом могли упросить их укрыть вас от непогоды и провели ужасную мочь. Гроза не утихала, буря свистели в окна, удары грома потрясали корчму, в соседней комнате жиды громко молились. Мисс Доллен в отчаянии бегала по комнате и размахивала руками; я безмолвно сидела в углу, горько раскаиваясь, что затеяла эту поездку и решилась добраться только до Умани и возвратиться. Присутствие духа сохранила одна Настасья Яковлевна, но и та упрекала меня: "По делом вам! Охота была ехать в Одессу, лучше бы дома сидели."