Что сделал в таком случае Амундсен? Слабый, тщедушный мальчик, он силой воли воспитывал в себе пловца, борца, мастера умелых рук. Так же должен был бы, пожалуй, сделать и я. Живи я среди моих товарищей-спортсменов всю жизнь, или хоть пять-десять лет - может быть, я и сделал бы это. Но судьба меня с ними быстро разлучила. Уже в эти годы я поставил себе задачу стать ученым, книгочеем. И мне куда легче было презирать физическое совершенство, как животное качество в человеке. Так легко было быть первым среди книг, - зачем мне было ради развития силы и ловкости преодолевать такие страшные трудности, которые, еще неизвестно, удастся ли и в лучшем случае преодолеть, - и все это ценой насмешек, ценой унижения, ценой потери самолюбия, может быть, навсегда, - стало быть, ценой жизни? Мне это было не нужно. Было нужно преодолеть только свою физическую трусость - я не знал, что суть тут одна, 6jg одного невозможно и другое. Я должен был научиться не бояться высоты, не бояться ушиба, не бояться кулаков, не бояться Бедткера с его манерой пренебрежительного превосходства, с его насмешечками - и отличными мускулами.
И я забирался на высокий бетонный полуподвал недостроенного дома, утонувший в стороне от дороги в высокой траве, и, дожидаясь, пока пройдут прохожие, заставлял себя прыгать, - и не мог заставить. Не сейчас, - надо хорошенько раскачаться. Не сейчас, - там что-то стукнуло в саду домика за углом, - появится кто-нибудь. Ну, сейчас ничто не мешает, - что же? И я раскачивался снова и снова; прошло минут сорок - или так мне казалось, - пока я заставил себя прыгнуть с двухметровой высоты на неизвестную, может быть каменистую почву, скрытую травой. (Мои сыновья прыгали потом с такой высоты лет в шесть-семь). Правда, для уровня моих глаз этот «трамплин» был не двухметровая, а почти чстырехметровая высота: я был неуклюж, но рост мой был 170 сантиметров, и я вставал вторым от правого фланга на уроках Дедикена. Но, увы, рост не оправдание: Инголф стоял на правом фланге, Эдвард стоял всего на три-четыре места левее меня, а они прыгали на лыжах с настоящего трамплина, повыше моего бетонного подвала, и не падали на двадцатиметровом прыжке. Нет, я хотел презирать Бедткера, но выходило, что презирать надо себя.
Трусость я так и не одолел, но это осталось долгом перед собой на будущее.
Свободное копирование
