Однажды, незадолго до перехода на летнее положение, вместо урока гимнастики Дедикен производил нам какой-то антропометрический осмотр. Он велел нам раздеться догола и затем мерил наш рост. Потом каждый был должен подойти к его столу и назвать свое «полное имя», а Дедикен записывал что-то подробно в журнал.
- Каспар Альфред Обэр! Пишется а, у, б, э, р, т. Запись произведена.
- Эдвард Фридтьоф Бедткер! Запись произведена.
- Скажите этому Двошки, чтобы он подошел… Я подхожу:
- Игорь Михайлович Дьяконов.
- Как, как?
- Игорь Михайлович Дьяконов: и, г, у, р; м, и, к, х, а, и, л, у, в, и, т, с, йот; д, и, а, к, у, н, у, ф, ф.
От злости «Редиска» посинел, но я хотя мог бы безболезненно опустить «Михайловича», не пощадил его, а заставил записать полностью, ощущая приятное чувство мести своему мучителю.
Потом ребята спрашивали меня:
- Игур, как ты это ему сказал? Как твое полное имя?
Но я, не испытывая к своим товарищая злобного чувства, не заставлял их повторять свое отчество.
В школе я был «Игур» или «Игор». Я колебался, не назваться ли «Ингвар» - ото было бы понятнее норвежцам, а по происхождению одно и то же, - но мне показалось, что называться Ингваром будет снобизмом. Вообще я давно привык носить разнообразные имена. У Фурсенков я был «Игорчик», у Сильвии Николаевны - «Гарри», где-то даже «Гога», что меня не очень радовало. Но только «Гарика» я терпеть не мог, и это имя жило только там, где оно привилось естественно, - в семье или среди Стриндбергов.
Свободное копирование
