Больше всего мои родители теперь встречались с торгпредом Элердовым и его женой. Элердов был экспансивный и, на мой взгляд, неинтересный грузин с толстым носом; жена его была крашеная «дама» - в то время наиболее неприятная для меня категория. Детей у них не было - была любимая собака-боксер, на вид противная, но, как мне казалось, умнее своих хозяев. Элердовы часто приезжали к нам в Виндерен; тогда устраивался «пикник» на лужайке нашего сада. Гости и папа пили, быстро веселели и вели какие-то бессмысленные разговоры - вроде того, есть ли люди на Луне. Такой разговор велся с самым серьезным видом, хотя, кажется, всякому образованному человеку должно быть ясно, что на Луне жизни быть не может. Меня раздражало это бессмысленное проведение времени и отравление себя алкоголем; я тогда был большим ригористом. С «пикника» в нашем саду, пожалуй, впервые началось мое критическое отношение к родителям - пока к папе; я внутренне казался себе человеком другого, лучшего мира будущего. Папа представлялся мне Ноем, и сочувствие мое было на стороне Хама и сына его Ханаана. Так и начиналась моя тетрадь стихов - называлась она «Энгельбсрт и Гертруда» - первая тетрадь из тех, которые я уже и потом долго не считал детскими:
И сказал Ной: да будет проклят Ханаан.
(Книга Бытия)
Из страны, что потоплена богом,
Этот смелый сюда нас вез.
Юным нам - непокорным и строгим -
Виноградник его - что навоз.
Наше счастье в стране тридевятой.
Долго будет туда идти.
Но зато мы расскажем ребятам
Все, что встретится нам по пути.
И поутру, прощаясь со станом.
Изольемся большим дождем,
Назовем детей Ханаанами,
Пустынной тропою пойдем.
Страна, «потопленная богом» - это, вероятно, бьго прошлое, а стихи, я думаю, были вдохновлены «Брагой» Тихонова. Тихонов мне тогда нравился, и еще, почему-то, на губах была «Уляласвщина» Сельвинского, и даже маленькие приятельницы мамы повторяли за мной, искажая по-детски:
Ехали казаки, да ехали казаки,
Ехали казаки через Дон да Кубань.
Свободное копирование
