25 апреля 1972 г.
Критик Огнев так долго представлял Вознесенского, словно он только вчера на свет появился. Представлял витиевато. В зале фыркали – многие Вознесенского на дух не переносят, однако уходить не торопились: интересно. Наконец слово получил Андрей Андреич: рассказал про Канаду и Австралию, откуда недавно вернулся, потряс в воздухе свежим салатовым журналом «Юность», называя этот номер историческим: в нём его большая стихотворная подборка соседствует с еще большей Евтушенкиной, чего прежде не было. Говорил сумбурно, то и дело перескакивая с пятого на десятое, часто ляпал что-нибудь эпатажное, вроде:
– Секс – это не просто мужик с бабой легли переспать, они ищут новое измерение мира!
Или, начав про австралийскую поэзию, сразу отвлёкся:
– В Австралии нам показывали фильм, как любят крокодилы. У них в акте нет нежности – они буквально раздирают друг друга!..
В моменты таких лирических откровений на сидевшего за моей спиной инструктора райкома комсомола всякий раз нападал приступ безудержного кашля.
В основном же Вознесенский говорил о громадной роли телевидения в будущем, своих изопах и мечтах перенести стихи на телеэкраны. Во время его очередного «я пробую» из зала вылетел вопрос:
– Андрей Андреевич, а на ежа вы садиться не пробовали?
Насмешку Вознесенский проигнорировал, однако настроение у него испортилось – больше ничего не рассказывал, принялся читать новые стихи, которые зал слушал куда как серьёзно.
Засиделись почти до полуночи, проводили Вознесенского от переулка Москвина до начала Пушкинской, и он всю дорогу недоумевал, отчего многие молодые относятся к нему с пренебрежением. И хотя поэту любовь толпы до фени – про ежа он запомнил и обиделся надолго. Простились у Театра оперетты, где не теплилось ни одного огонька, но была открыта дверь, в которую АА и юркнул.
Свободное копирование
