На следующий день, в среду, 3 апреля, – на американском транспортном самолете в Париж. В аэропорту никто даже не взглянул на наш багаж и паспорта. Из посольства за нами прислали машину; ехал по чудесному весеннему городу. Никогда раньше не бывал в посольстве – здание ослепительной красоты. <…>
Поменять деньги – задача не из простых. «Я никогда не получаю меньше 820 франков за фунт», – похвастался Али Форбс. Оберон: «Я получаю 1000». Поймали его на слове, и он назвал нам имя какого-то поляка и его адрес – неверный. Отправились с Джоном Джулиусом на его поиски. В сомнительной гостинице вежливый, говорящий по-английски тип отвел нас погруженным во мрак коридором в номер, где на кровати валялся, мучаясь с похмелья, поляк в военной форме.
– Деньгами занимается мой брат, – сообщил нам поляк. – Он у зубного. Вернется в половине четвертого.
– Сейчас четыре.
– Значит, вот-вот будет.
Прождали двадцать минут. Несколько раз предлагался кофе. Пришлось выпить. Никто не приходил. <…> Поляк пообещал, что брат позвонит. Позвонил в половине седьмого, назначил встречу, но не у Оперы, а в Кремейер.
Когда он пришел, я сказал:
– Вы с вашим братом – одно лицо.
– Чистая правда. Пришлось встречаться с одним евреем. И сколько вы рассчитываете получить?
– Оберон сказал, 1000 франков.
– Тысячу? У него богатое воображение. У меня есть 720.
– Очень хорошо.
– Вы разочарованы?
– Нет, я знаю Оберона.
Сделка состоялась.
– Где мы будем ужинать? – спросил второй поляк.
– Я должен ужинать в посольстве.
– Вот как? Тут уж вы точно будете разочарованы.
Свободное копирование
