7 сентября 1923 года штабс-капитан Леонид Михайлович Долгополов сообщил мне (Пр. N3): "Вы запрашиваете о поднице: таковая в данный момент = 44-45 лев. На аккорде я лично не работал, - так как малокровие и порок сердца все же дают о себе знать, но в общем работа там сносная. Средняя сумма аккордной подницы 80-90 лев; случается, конечно, и меньше, но это уже зависит от рабочих, каковы их силы и способности. Во всяком случае при средней работе 80 лев - на аккорде можно выработать, а простую подницу вы, конечно, выдержите.
Затем вы пишите: для меня важно было бы этой зимой получать возможно больше денег.
Для подничара на мине можно, благодаря работе, питаться прилично, поддерживать туалет и скопить что-либо можно, только взяв себя в руки. 23-го годовщина моего здесь пребывания. И что же? Один месяц прожил в Орхании, жизнь веду скромную, ем, правда, прилично, получал паек - результаты... На несколько дней задержалась выдача денег - и я на мели. Правда, имею лев 700, но они розданы в займы".
"Барину" было не до женитьбы. В принципе, я хотел прикопить денег за зиму, чтобы затем уехать во Францию или Бельгию и попытаться там поступить в университет. Но в глубине души чувствовал, что с моими физическими силами ничего из этого не выйдет. Обычно слабосильные люди принуждены были тянуть на рудниках лямку обыкновенного ..., постепенно обмундирование приходило в ветхость, а затем уже всякая надежда выбиться исчезала. Офицер обращался в шахтера. Перспектива перед мной была мрачная, я вполне себе отдавал в этом отчет, но что же оставалось делать... Стреляться не хотелось.
Полковник Ягубов, сам побывавший на "Плакальнице" (он надо сказать, обладал значительной физической силой) писал мне 14 сентября (Пр. N4): "Жаль, что вам не удалось устроиться на приличное место. Но и на Плакальнице можно выкарабкаться. Я знаю определенно, что минному инженеру Енгедичу нужен человек, хорошо знающий французский и болгарский языки (из иностранных языков он знает только немецкий) для переводов специальных статей и книг... Вот если вы сумеете занять это место, то будет совсем хорошо... Если вы и не сильны в болгарском языке, то я убежден, что при желании постигните его в кратчайший срок".
Свое письмо полковник Ягубов все же заканчивает в минорном тоне: "Желаю вам все-таки устраиваться где-нибудь в другом месте, но только не на мине уж очень там скверно".
Так же 14 сентября получено письмо поручика Родионова, работавшего на погрузке руды на станции (по-болгарски "Гарь"). (Пр. N5) "Сейчас получил вашу открытку, из которой понял о вашем решении ехать на мину "Плакальницу". В душе очень сожалею. С одной стороны о потери вами времени для вашего светлого ума, с другой по крайней мере я лично (да и многие) лишаются верного доверенного по устройству заочно-личных дел в Орхании. В этом бросаю известный упрек ближайшему начальству.
Не знаю ваших планов, ... маршрута на мину, но если вы поедите через Елисейно (что и правильнее), то заезжайте ко мне, переночуете, отправьте вещи по воздушной линии, а сами по образу нашего хождения (единственное сообщение для пассажиров) отправитесь для новой жизни".
Я не считал себя в праве упрекать начальство за то, что оно не оказывало мне в это время денежной поддержки. Средства армии истощались, полковникам и некоторым генералам приходилось заниматься физическим трудом. Тем более не приходилось быть недовольным мне, 28-летнему молодому человеку, не страдавшему никакой определенной болезнью. Но иллюзий на счет "новой жизни" на заброшенном в горах руднике с символическим названием "Плакальницы" я себе не строил. Настроение в достаточной мере мрачным и я с тяжелым чувством готовился к отъезду.
Свободное копирование
