И ю н ь , 9.
Мы слишком скоро покинули юг, слишком рано... Как всегда, только покинувши, мы сознаем утрату. И как горько, и как обидно. Зачем я здесь в пошлой обстановке московской жизни, а не там, где все же есть и „немолчно шумящее" море и „сверстники былого" — скалы.
Уезжая, я писал Облеухову (А. Д.), что буду в Ялте. Мне не думалось, что он приедет ради свидания со мной из Алушты. Но он приехал. А судьбе надо было сделать так, что он опоздал на час, и мы уже были на пароходе, плывущем в Феодосию. Будь я — прежний, я вернулся бы с парохода, но теперь пришлось пожалеть заплаченные за билет деньги... и... И все было и некрасиво и горько.
А главное Феодосия — отвратительный город, где мы протомились несколько часов и бежали (а был план прожить несколько дней, быть может, полмесяца). Бежали и покинули море, и горы, и все... Теперь я в Москве. Играю в вист и банк, жду, когда можно будет взяться за книги и понимаю, всей душой понимаю, тоску южанина, жителя морского побережья, закинутого на север.
Свободное копирование
