Май, 19.
Недавно мы ходили на Яйлы, проблуждали 14 часов и вернулись чуть живыми от усталости; сегодня подымались на Ай-Петри, смотрели бесконечную даль моря, берег с его соснами, кипарисами, фиговыми деревьями, — орлов парящих «со мной наравне»; еще как-то раз ездили мы на парусной лодке в Кикинеиз к севшему на мель греческому пароходу, а раньше из Эреклика видели у себя под ногами облака...
Но уже утомились глаза и воображение. Уже душа не трепещет, хочется от наслаждения природой вернуться назад, к моим раздумьям и моим творческим фантазиям. Любить природу можно, это я понял. Но понимаю и то, что можно любить бульварные романы. (Рокамболь, „Quatre-vingt treize“ Гюго, Жюль Верна); я сам их люблю и еще года два назад плакал (совсем плакал), перечитывая „Монте-Кристо“. Есть радость в раздумьи и просветлении, но есть она и в минутах „пошлого" сладострастия, когда:
И стонем мы, и корчимся от счастья...
Герой „Vierges aux Rochers" после тихого и изысканного счастья в замке на скалах нашел бы новые и новые радости в любви, продающейся публично, или на свидании с простенькой девченкой из буржуазной семьи... Так можно любить и природу, и есть дни, когда ее любишь. Они пройдут, конечно, и уже прошли, и уже мне не нужны больше ни волны, разбившие лунный луч, ни пения муэдзина на рассвете, — но этот месяц в Крыму я не жалею, не жалею, хоть я и писал здесь романтические стихи.
Свободное копирование
