Комментарии к книге 2-й "Начало века"

Комментарии

Воспоминания «Начало века» печатаются по единственному прижизненному изданию: Белый Андрей. Начало века. М.-Л., Государственное издательство художественной литературы, 1933.

4 апреля 1930 года, четыре месяца спустя после выхода воспоминаний «На рубеже двух столетий», издательство «Земля и фабрика» заказало Белому второй том воспоминаний. В середине июля 1930 года, находясь на отдыхе в Судаке (Крым), Белый приступил к работе над новой книгой. Работа была продолжена осенью того же года в Кучине. В декабре 1930 года второй том воспоминаний, «Начало века», был завершен.«…Кончил 18 декабря; и потом до января правил по ремингтону (надо было из 30 печ. листов выжать 4 печ. листа, чтоб для приличия было 26, а не столько)», — сообщал Белый Р. В. Иванову-Разумнику 2 января 1931 года (ЦГАЛИ, ф. 1782, оп. 1, ед. хр. 22). «В 26 печ. листов едва вогнался „минимум материала“ к этому тому, — добавлял он в том же письме, — но „Начало века“ взывает к продолжению; оно — первая часть ненаписанного, обрывается без точки, а на „тире“: „итак — следует — …“ В этом смысле книга не цельна. Но внешне в пять раз проработаннее „На рубеже“ (в смысле красок, рисующих „рой“, линии силуэтов и т. д.). Книга удалась технически, стилистически и приведением фактов; удалась ли „морально“, — не знаю; удалось ли „концепцией целого“, — не знаю: и сомневаюсь. Во всяком случае, писал с трудолюбием; и не „халтурно“; не как „На рубеже“. Ту книгу прокатал в 2 месяца; эту выпиливал — 6 месяцев, да еще имея подспорьем черновые материалы». По тематике и хронологическим границам основного автобиографического повествования (первое пятилетие XX века) вторая книга мемуаров отчасти соотносилась с «берлинской» редакцией воспоминаний того же заглавия, однако по характеру истолкования собственного жизненного пути и обрисовки исторических лиц, по идейным акцентам и стилевым приемам это было принципиально новое произведение.

В отличие от воспоминаний «На рубеже двух столетий», выпущенных в свет без промедления и без существенных исправлений текста, издательская судьба «Начала века» оказалась сложной и драматичной. В начале 1931 года рукопись была сдана в Государственное издательство художественной литературы (ГИХЛ) — акционерное кооперативное издательство «Земля и фабрика», с которым первоначально имел дело Белый, к тому времени было ассимилировано ГИХЛом — и долгое время оставалась там без движения. 12 марта 1931 года Белый извещал Иванова-Разумника: «…с „Началом века“ — плохо: кажется, — книга не пройдет» (ЦГАЛИ, ф. 1782, оп. 1, ед. хр. 22). 3 ноября 1931 года он писал В. П. Полонскому: «Уже около года „Начало века“ лежит в „Гихле“ (книга писалась по предложению Ионова для „Земли и фабрики“); 7 месяцев рукопись лежала зарезанной цензурой, пока В. И. Соловьев (директор ГИХЛа. — Ред.) ее не передал другому цензору, нашедшему, что книга вполне цензурна, но требует ретушей; после этого я уехал из Москвы; и 2 месяца о судьбе „Нач(ала) века“ — ни звука» (Перспектива-87. Советская литература сегодня. Сб. статей. М., 1988, с. 500; публикация Т. В. Анчуговой). Переговоры между Белым и представителями издательства возобновились в начале 1932 года, тогда же ему было указано, в каком направлении должна производиться «ретушь» воспоминаний.

Переработкой текста «Начала века» Белый занимался в феврале — мае 1932 года, в мае им было написано новое предисловие к книге («От автора»). Сообщая о работе над рукописью представителю ГИХЛа И. А. Сацу (ранее сформулировавшему издательские претензии и требования к книге), Белый писал о характере проделанной им правки и внесенных изменений:

«…я внимательно прошелся по списку Ваших указаний мне; и все, что мог, сделал, чтобы книга выглядела приемлемой; кроме того: я всюду особенно подчеркнул, 1) что описываемые факты отделены от нас 25-летием, 2) что приводимые мои макетцы взглядов — отнюдь не показ моего „credo“, а показ юношеских стремлений, часто курьезной путаницы, которой я не разделяю в настоящее время; 3) я „овнятил“ кажущееся невнятным, что, увы, повело к разжевыванию и иногда к удлинению текста.

Легче всего мне было изменить текст в смысле „цензурном“; но Вы не представляете себе, сколько возни мне пришлось затратить, чтобы художественно впаять новые варианты так, чтобы не видно было спешных и в художественном смысле пустых заплат.

И тут была работа адская: я справился только с двумя главами <…> ведь изменение в одном месте взвевает изменение в 10 местах; рукопись моя стала и так во многих местах трудной для набора; ведь ужасно править по ремингтонному тексту; ряд страниц пришлось переписать от руки: что могла, переписала жена; частью переписывал я <…> Но я надеюсь, что теперь текст не внушает недоумений.

Чтобы подчеркнуть установку автора, я написал объяснительное предисловие; кроме того: ради архитектоники кое-что перенес из одного места в другое <…> через 3–4 дня принесу и обе последние главы; сегодня сдаю 1/2 работы. Медлительность от вынужденной художественной переработки, вытекающей из вставок; иначе рукопись будет в заплатах. Надеюсь, что вторично мне не придется производить этой усидчивой работы <…> Начало второй главы пришлось все заново переработать, чтобы нужные изменения, указанные политредактурой, не казались заплатами <…> это уже не снимание „пылинок“, а в некотором смысле переработка книги в другую тональность; с правкой 3-ьей и 4-ой главы я тоже кончил; остается пересмотреть и художественно ретушировать» (ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 131).

Текст, представленный в издательство в мае 1932 года, был принят к опубликованию. Книга редактировалась и печаталась во второй половине 1932–1933 году, вышла в свет (с предисловием Л. Б. Каменева) во второй половине ноября 1933 года. 1 декабря 1933 года в «Вечерней Москве» была помещена информационная заметка о «Начале века» («Жестокая книга»), оповещавшая, что воспоминания Белого должны на днях поступить в продажу. Кроме того, в ходе печатания книги в «Новом мире» появились два фрагмента из нее (1933, № 7–8, с. 261–293) — «Из книги „Начало века“. I. Валерий Брюсов. П. А. Блок» (Белый предложил их опубликовать в ответ на запрос редактора «Нового мира» В. П. Полонского в письме к нему от 22 октября 1931 г.); один фрагмент («Из воспоминаний») еще ранее был помещен в журнале «Красная новь» (1931, № 4, с. 166–177).

Изменения, внесенные Белым в текст «Начала века» в ходе переработки рукописи, столь многочисленны и конструктивны, что позволительно говорить о двух редакциях этой книги — «кучинской» (первоначальный текст 1930 г.) и «московской» (переработанный текст 1932 г.).

Первоначальная редакция «Начала века» (беловой автограф с авторской правкой и сокращениями, частично — список рукой К. Н. Бугаевой) хранится в архиве Андрея Белого (на обложке — надпись рукой Белого: «Начало века (кучинская редакция 1930 года). Общее количество страниц — 658»). Тексту предпослана пояснительная записка Белого:

«Начало века» (редакция 1930 года) есть радикально переработанная часть материала берлинского трехтомия «Начала века»; весь тон книги иной; в берлинской редакции подчеркнуты интимные, личные ноты; в «гихловской» редакции выдвинута абстрактная нота (идеология юноши — «Белого»); и социальная нота; несмотря на переработку, политредактура выдвинула мне до 150 мест, которые следовало бы изменить. В настоящую минуту текст «Начала века», подготовляемый для печати «Гихлом» (выйдет в 1933 году), сильно отличается от первоначального, предлагаемого текста, «гихловского» (не говоря уже о материалах берлинской редакции). Политредактура устранила, например, «Введение» (56 страниц) и почти все воспоминания о юношеской идеологии.

А. Белый

(ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 29, л. 2). Там же хранится и авторизованный машинописный текст «кучинской» редакции (ф. 53, оп. 2, ед. хр. 8, 559 лл.); из него изъяты отдельные страницы. В архиве Белого хранится и рабочий текст «московской» редакции (ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 30, 31), представляющий собой исправленный и переработанный вариант машинописи «кучинской» редакции с сокращениями и рукописными вставками. Этот текст дает наглядное представление о характере авторской правки первоначального варианта книги. Прежние преамбулы к собственно мемуарным главам («Вместо предисловия» и «Введение», состоящее из 4-х главок) изъяты и заменены новым «Предисловием» (рукой К. Н. Бугаевой), соответствующим опубликованному тексту «От автора». Целиком переработаны (прежний машинописный текст полностью или в значительной части заменен новым, рукописным) главки: «Студент Кобылинский», «Аргонавтизм», «Авторство», «Симфония», «В тенетах света», «Лев Тихомиров», «Мережковский и Брюсов», «Встреча с Мережковским и Зинаидой Гиппиус», «Я полонен», «Из тени в тень», «Леонид Семенов», «Золото в лазури», «Кинематограф», «„Орфей“, изводящий из ада», «Д'Альгейм», «Безумец», «Муть», «Федор Кузьмич Сологуб», «Москва», «Оцепенение». Почти без изменений (небольшая правка главным образом стилевого характера) оставлены главки: «Гончарова и Батюшков», «Мишенька Эртель», «Великий лгун», «Рачинский», «Старый Арбат», «Знакомство с Брюсовым», «Чудак, педагог, делец», «Профессора, декаденты», «Лавры и тени», «„Кружок“. П. Д. Боборыкин» («Литературно-художественный кружок»), «Бальмонт», «Волошин и Кречетов», «Декаденты», «Перед экзаменом», «Экзамены», «Смерть отца», «Знакомство», «За самоварчиком», «„Аргонавты“ и Блок», «Брат», «Старый друг», «Вячеслав Иванов», «Башенный житель», «Шахматово», «Тихая жизнь», «Лапан и Пампан», «Павел Иванович Астров», «Александр Добролюбов», «Л. Н. Андреев», «Пирожков или Блок», «В. В. Розанов», «Религиозные философы», «Усмиренный», «Отношения с Брюсовым». Доработка остальных главок сводилась по преимуществу к сокращениям первоначального текста и (или) к добавлениям новых фрагментов (рукописные вставки).

Поскольку переработка «Начала века» носила изначально вынужденный характер — велась в соответствии с декретивными требованиями «политредактуры» издательства, возникает вопрос о том, какую из двух редакций текста — «кучинскую» или «московскую» — следует предпочесть при новом издании как наиболее адекватно отражающую авторскую волю. Естественные доводы в пользу «кучинской» редакции — текста, непосредственно не испытавшего на себе внешнего давления, — наталкиваются, однако, на ряд существенных контраргументов:

1) авторская переработка текста не сводилась к механическому удовлетворению требований «политредактуры», а имела по преимуществу собственно творческий характер (добавлялись новые умозаключения, факты, эпизоды, характеристики, которые невозможно истолковать лишь как уступку стороннему «декрету»; повсеместно осуществлялась стилевая правка);

2) в рабочем тексте «Начала века», отразившем требования «политредактуры», нет возможности четко отделить исправления и нововведения, сделанные в угоду «цензурным» нормативам того времени, от исправлений и нововведений, содержащих принципиально авторскую трактовку тех или иных явлений, лиц и обстоятельств; любые попытки их четко разграничить носили бы гадательный характер;

3) «кучинская» и «московская» редакции «Начала века» не представляют собой по своему идейному существу различных, опровергающих друг друга мемуарных версий (характерно, что большинство главок при доработке не претерпели существенных изменений); если «московская» редакция в каких-то фрагментах текста отражала уступки автора внешней «цензуре», то «кучинская» редакция, писавшаяся с ясной, глубоко осознанной установкой на опубликование в СССР в начале 1930-х годов, также неизбежно несла в себе значительный элемент автоцензуры, оглядки на господствовавшие в ту пору идеи, однозначные оценки и репутации; глубокой и принципиальной разницы в этом отношении между двумя редакциями текста нет (показателен в этой связи, например, характер переработки главки «Встреча с Мережковским и Зинаидой Гиппиус»: исправления не диктуются априорной установкой на дополнительное «очернение» писателей-эмигрантов, наоборот — в ряде случаев снимаются некоторые прежние резкие, насмешливые характеристики и определения).

В силу этих соображений приходится отдать предпочтение «московской», опубликованной в 1933 году редакции «Начала века», отразившей не только внешние «цензурные» требования, но и — главным образом — окончательную авторскую волю в отношении всего текста мемуаров. В приложении воспроизводятся «Вместо предисловия» и «Введение» к «кучинской» редакции, замененные в «московской» редакции преамбулой «От автора». Объем настоящего издания, к сожалению, не позволяет поместить там же первоначальные редакции радикально переработанных мемуарных главок. Кроме того, в примечаниях приводятся связные фрагменты из основного текста «кучинской» редакции, изъятые при подготовке окончательного текста ряда главок, не подвергавшихся общей структурной переработке.

В отличие от «На рубеже двух столетий», «Начало века» по выходе в свет не вызвало большого количества печатных откликов. В целом положительная и весьма умеренная по тону рецензия на книгу появилась в «Известиях» (1934, № 50, 27 февраля); она подписана криптонимом К. Т. (К. Н. Бугаева, А. С. Петровский и Д. М. Пинес в своих материалах к библиографии Белого указывают, что ее автором был Н. И. Бухарин, тогда ответственный редактор «Известий»). Белый характеризуется в рецензии как «человек огромного своеобразия и очень крупного художественного дарования». «Основная идейная ось» мемуарных книг Белого, по убеждению автора отзыва, «глубоко ошибочна, несмотря на добрые намерения автора: ему хочется показать и доказать, что символизм, который на самом-то деле был „высшим“ цветением новой буржуазной аристократии, играл роль антибуржуазного бунта „чудаков“». «Но, — продолжает рецензент, — несмотря на этот основной порок идеологической схемы, автор дает чрезвычайно яркую картину культурной пустоты и никчемности того круга людей, которые считались воплощением культуры. К сожалению, книга весьма мало доступна для понимания современного, нового читателя. Белый применяет по преимуществу метод описания „внешнего поведения“ изображаемых лиц, их „жестикуляции“, а не их внутреннего идеологического багажа. Поэтому книга говорит многое лишь тем, кто знал сам описываемую среду. Характеристики некоторых персонажей, например З. Гиппиус, Мережковского, В. Розанова, злы и блестящи в своей злости и меткости. <…> Контрреволюционная российская эмиграция завоет от этой книги. Видно, как Андрей Белый старался поймать основную мелодию современности и идти в ногу с нами. Но понять до конца новую эпоху и новый мир он так и не смог, несмотря на всю свою культурную широту и громадную художественную одаренность. Для историка „русской общественной мысли“ и особенно историка русского искусства книга представляет значительный интерес».

Рецензия на «Начало века» Л. И. Тимофеева («Последняя книга А. Белого» — Художественная литература, 1934, № 1, с. 12–14) по содержанию и оценкам во многом совпадала с отзывом «Известий»: в ней обращалось внимание и на сложность книги для широкого читателя, и на «историческую ценность» мемуаров «главным образом в плане творческого анализа пути А. Белого», и тяготение автора «к чисто внешним и порой шаржированным зарисовкам». Указывая на «историческую ложность <…> неожиданнейшей трактовки символизма как „марксизма“», Л. Тимофеев не удерживается в рамках корректного и уважительного тона, заданного «известинской» рецензией, и солидаризируется в своих резких оценках символизма как воплощения «творческой деградации и вырождения» «в эпоху загнивания капитализма» с «ценным предисловием Л. Каменева», предпосланным «Началу века».

Список условных сокращений см. в первой книге мемуаров: Андрей Белый. На рубеже двух столетий.

Подстрочные примечания в тексте принадлежат Белому.