11 мая
Оттого что Господь Бог все же дал мне сил встать и снова петь — и температура нормальная, — я СЧАСТЛИВА. Волнуюсь приятно. Напялю на себя десять шкур, чтоб было теплее. Не курю уже девять дней. Спала без просыпу все последние дни. Ела как попало, только бы напихать тело питанием.
После концерта
Пела еще лучше, чем в Доме ученых. Народу набралось столько, что концерт пришлось перенести в Большой зал, к изумлению администратора. Бешено хлопали. Я довольна! Писатель Вишневский растаял, миляга, от французских песен, а от русских плакал! Конечно, ни одной собаки от филармонии опять не было. Образцовы были. Сергей Владимирович просит петь 14-го, на капустнике его театра. Ольга Александровна надела брошечку, которая заводится ключиком на сутки: павлин, у которого хвост распушается и крутится, переливаясь!
Больше всего мне запомнилось лицо Осипа Макс. Брика. Он слушал зажмурившись. Очень печальное, отрешенное было у него лицо, когда он слушал «Шарф голубой...». «Предсмертное» выражение лица было у него...
Публика была чужая, очень «критическая». А мне было все равно. «Шарф голубой» я пела о своей смерти — мне было и страшно и как-то приятно. Я всецело погрузилась в «очарованную даль».
Свободное копирование
