19 марта
Сегодня воскресенье. Полковник дома, и неизвестно, что он сегодня устроит. Но мне не страшно, ибо я чувствую, что Моссовет за нас. Любопытный факт: первое, что он делает, утром проснувшись, — это пьет водку! Еще любопытно: они делают страшную тайну из еды, чего-то тайком варят, жарят и, обедая, запираются. Но если полковник и старший его сын — толстые и розовощекие, то жена и младший сын — худые. Вещи свои они из нашей комнаты не берут, и мы живем как на вокзале.
Цаплин может жить так сколько угодно, не замечая ничего. Ему такое существование — обычное дело. Он может спать, не раздеваясь, в валенках, укрывшись пальто, и считать, что это вполне приемлемо. Никакие Европы не оказали на него влияния в смысле бытового «окультивирования». Он и во дворце оставался бы таким, каким был у себя в деревне Малый Мелик. Зато он оставался самим собой в человеческом смысле — тоже всюду и везде: я помню его на приеме у миссис Вайн в ее мадридском дворце, где по воскресеньям она принимала весь «высший свет». Там бывали послы и знаменитости. Мне никогда и нигде не приходилось краснеть за Цаплина: он был прост и не кривлялся ни перед кем. Пикассо импонировал ему, а мультимиллионер Освальд Фальк в Лондоне — ни капельки. А с теткой Черчилля — старушкой миссис Лесли — он нежно дружил, так же как с голодной и бедной Брониславой Иосифовной Чурилиной. Внешнее не играло для него роли. Он и про дворец мог сказать: какое уродство — если это было так, — несмотря на пышные позолоты. В Цаплине изысканнейший вкус и «верный глаз», то есть то, что дается подлинной культурой, уживалось с абсолютной бытовой некультурностью и безвкусицей. Очевидно, это бывает у талантливых людей. Какие-то вещи органичны в них. Независимо от их происхождения и культурного уровня.
Свободное копирование
