Солидарный кабинет
Создалось положение, при котором правительство перестало быть властью. Оно стало безвольно и беспомощно и болталось, как рука и нога паралитика.
Нашей последней ставкою было Земское Совещание. Первым актом обновленного кабинета было исключение из состава Совещания назначенных членов, расширение представительства.
Когда же, наконец, это будет утверждено? Уже "Правительственный Вестник" по непростительной небрежности редактора напечатал проект закона, еще не утвержденного адмиралом, все знали, что постановило правительство, а закона все еще не было.
Наконец, мы потеряли терпение и, не ожидая представления Пепеляева, сами обратились к Верховному Правителю с просьбой утвердить закон. Он отказал.
Разногласие произошло из-за трех евреев. Совет министров не хотел отказать еврейству в особом представительстве, хотя, по существу, такое представительство и признавалось искусственным. Адмирал не хотел, несмотря на все наши настояния, согласиться, что отказ в утверждении бестактен после того, как решение уже состоялось.
Так, все наше законодательство осталось пустым звуком. Другие труды разделили судьбу первого.
Еще хлопотал о чем-то А. А. Червен-Водали. Ездил, говорил. Всегда бодрый, оживленный, уверенный в себе, уверенный, что он настоящий земец , пользуется полной поддержкой общества, он ни на минуту не терял надежд.
Всегда оптимистически настроенный Волков поддерживал его в этом.
Но у прочих членов Совета министров не было такого победного настроения. Группы старых и новых министров после резкой речи Третьякова в Совещании встали во враждебные позиции. Я ждал не дождался приезда Пепеляева, чтобы уйти из состава правительства, и когда адмирал запросил, почему я прекратил информацию, я откровенно описал настроения в Совете и сказал, что не могу быть обвиняющим в составе правительства, потому что считаю, что ответственность за ошибки прошлого лежит и на мне, но не хочу оставаться и обвиняемым.
Не победное настроение было и у "премьера поневоле" С. Н. Третьякова. Он рвался на восток. Он хотел привести из Забайкалья семеновцев и японцев. Но чувствовалось, что он смотрит на положение безнадежно.
Вокруг Иркутска стягивалось кольцо восстаний. Ангара не замерзала. Теперь не армия, а правительство могло оказаться перед непреодолимой преградой. Стоило сорвать мост, увести пароходы -- и власть оказалась бы в ловушке.
Третьяков уехал. В "Модерне" шли в пари: вернется или нет? Ставить на возвращение решались немногие. Вместо Третьякова остался председателем Червен-Водали. Он принял на себя тяжелое бремя.
Свободное копирование
