Столкновения с американцами
"Второй год Уссурийское казачье войско ценою жизни лучших своих сынов бьется за святое дело возрождения исстрадавшейся Родины: оторванное десятками тысяч верст расстояния от своих братьев-казаков, бьющихся на рубеже Урала, здесь, на Далекой Окраине, отдает всего себя на общее русское дело, авангардом которого в борьбе с предателя-ми-большевиками оно стало со дня заключения Брестского договора. Освободившись от гнета совдепии, Уссурийское казачье войско, твердо стоящее на страже упрочения русской государственности, неоднократно в течение года наталкивалось на новую непонятную преграду в деле борьбы за русскую государственность -- на американские кольты и штыки, предшествуемые работой так называемых американских солдат, наличие коих неоднократно обнаруживалось в рядах красных банд. Полное попирание всего русского, подрыв святого дела возрождения Родины и, наконец, насилия с применением гнусного способа "пленения" казаков -- в качестве заложников, посредством воровства, -- вынуждает меня, как патриота и избранника войска, честно и открыто заявить протест против произвола и насилий американцев, против их разъедающей дело возрождения Родины работы и указать на близкую возможность взрыва негодования со стороны Уссурийского казачьего войска в виде вооруженного восстания против американцев.
Произвол американского эшелона, имевший место в городе Имане 6 сентября сего года, выразившийся в насилии над учреждениями, железнодорожными служащими и "пленении" -- воровстве трех казаков, вызвал мобилизацию по собственному почину двух ближайших поселков, и только искренне дружеское вмешательство японского командования, взявшего разрешение вопроса на себя, предотвратило сигнал к общему восстанию казаков. Как основной борец Уссурийского войска за возрождение Родины на Далекой Окраине я не могу не понимать того удара в спину, которым явится вооруженный конфликт казаков с американцами, но, затративши все свои силы на святое дело борьбы за родину, отвечая перед самим собою и вверившим мне свои судьбы Уссурийским войском, отвечая морально перед русским народом и Правительством за допущение произвольного поругания русского имени жидами-эмигрантами, снимая с себя ответственность за минус общему делу -- я, как активный борец за дорогую мне мать-Россию, как избранник Уссурийского казачьего войска, нераздельного члена тесной казачьей семьи, спасающей и возрождающей единую Великую Россию, заявляю: дальнейшего произвола американцев не потерплю и прошу во имя скорейшего закрепления государственности и порядка, во имя чести и достоинства и без того поруганной России, во имя благополучной работы на благо общего дела, вверенного мне Войсковым Кругом Уссурийского войска, поставить американцев в рамки "торжественной" их декларации и, если возможно, вовсе избавить Уссурийский край от разлагающего нашу государственность на Востоке их пребывания. Атаман Калмыков".
Любопытно отметить, что эта вызывающая телеграмма, посланная человеком, который только подрывал престиж власти, не вызвала никакой отповеди со стороны власти, бессильной справиться со своим своенравным офицером.
Вторым неприятным инцидентом было самоуправство американцев в отношении газеты "Эхо". Здесь были уже виноваты американцы.
Общественное мнение, без различия направлений, выражало крайнее возмущение поведением представителей демократического государства. Негодуя на газету за помещение неприятных для них сведений, они позволили себе расправиться с ней почти что судом Линча.
Из Омска очень трудно было и понимать, и улаживать подобные инциденты. Приходилось лишний раз пожалеть об отставке генерала Хорвата. При нем иностранцы постеснялись бы подобной бесцеремонности. Чувствовалось также, что атмосфера накаляется.
В начале сентября уехал из Омска сэр Чарльз Эллиот, назначенный послом в Токио; 21 сентября уехал граф де Мартель. Представители в Омске оказались менее авторитетными, чем дальневосточные. Последние же проявляли в отношении Омского Правительства явную недоброжелательность.
В конце сентября произошел новый инцидент, о котором лучше всего расскажут документы.