Общие впечатления
Что же дала мне поездка на Урал?
Население видело, что порядка стало больше, что порядок стал благообразнее, но материального улучшения оно не чувствовало. Подвоза хлеба не было. На приисках рабочие вместо чая пили настой травы. Мануфактуры не получалось. А между тем с населения требовали людей, чего не было при большевиках. Производилась и конская мобилизация. Вместо спокойной мирной жизни, которой ждало население, его ожидало еще большее напряжение войны.
Заводское хозяйство медленно улучшалось. Население это чувствовало и спокойно, совершенно спокойно (я видел это своими глазами) ждало, не ропща, что улучшение приходит медленно.
Но, думалось иногда, что, если вдруг большевики опять будут наступать -- поднимется ли тогда крестьянство?
Я видел на Урале много образцовых предприятий, например, содовый завод Сольве и Любимова в Березняках близ Усолья.
Его доходность строится не на низкой заработной плате, а на совершенстве самого производства, за которым следит специальная ученая коллегия в Бельгии. Оттуда распространяются все новейшие усовершенствования и даются руководящие указания всем связанным экономическими узами заводам, изготовляющим соду по методам Сольве. В результате положение рабочих на этом заводе много лучше, чем в других предприятиях. Здесь и рабочий клуб, и общая столовая, и благоустроенная баня, и прекрасное здание высшего начального училища, и хорошая больница. А ряд домов для квалифицированных служащих напоминает квартал европейского города. Неудивительно, что большевизм не пользовался здесь успехом.
Впрочем, и в других местах Урала, мною посещенных, чувствовалось отношение к большевикам как к "дьявольскому наваждению". Грозные большевики были все либо иноземцы, либо иноплеменники. Свои оказались и неустойчивы, и не страшны.
Уральские поселения опять жили мирной жизнью. Красивая архитектура домов, резьба на окнах и дверях, цветы и занавески -- всё свидетельствовало о любви и привычке к уюту, а седые, как лунь, головы, выглядывавшие из окон, как бы говорили о том, что время всё переживет.
По-прежнему работали "старатели". С упорной жадностью маньяков, с горящими глазами они рыли и мыли, подкапываясь под дома и дороги, отыскивая мелкие крупинки золота и платины, мечтая об увесистых самородках и с ненавистью глядя на вытесняющие их драги и экскаваторы. А те шумели день и ночь, разливая вокруг желтую воду и обливая всех грязью, из которой крупинка за крупинкой извлекается драгоценный металл.
Быть может, я выбрал неудачно район, может быть, он был нехарактерен для фронта, но он был очень обширен. Я знаю, что в районе активных операций население терпело много обид, но обиды эти были по преимуществу тяготами войны, а население хотело мира, ему надоело возить без конца то красных, то белых, надоели постоянные мобилизации, оно хотело освободиться от всего этого. Затяжная война приводила его в отчаяние.
Всё держалось инерцией, и мне казалось, что если придет еще большевизм, то только тогда он проникнет в самую глубь и, наконец, разбудит мысль населения, а сейчас оно еще спит, ничего не знает, ничего не понимает.
И не военщина -- нет, не она -- причина страшного поражения, а инерция огромной массы, которая ничего не знала, ничего не понимала и ничего не ценила.
Ей нужны были не лозунги. Но бедная материальными средствами власть ничего не могла ей дать, а только брала.
Свободное копирование
