Гл. 53. Неожиданная моя женитьба
Осенью 1973 г. в Кавалерово, где я корпел над своей диссертацией, приехала моя дочь Лена. Она хотела окончить 10-й класс в своей любимой школе, за которой скучала и от которой была оторвана в связи с отъездом - с матерью и младшим братом - в Подмосковье к родне. Светлана (первая жена) её отпустила, поскольку в Подмосковье были проблемы с получением жилья. Квартира на время её учёбы в Кавалерово по закону сохранялась до получения ею аттестата зрелости. Поскольку моё пребывание здесь было непостоянным (я часто ездил во Владивосток и в командировки в различные палеомагнитные лаборатории страны), дочь оставалась «маленькой хозяйкой пустого дома» (парафраз названия романа Джека Лондона «Маленькая хозяйка большого дома»).
Новый 1974-й год я встречал в Геофизической экспедиции, где меня по старой памяти привечали как своего. А Лена упросила меня пригласить к нам домой весь свой 10-й класс, чтобы отмечать праздник в кругу однокашников. Лет восемь тому назад я посадил возле самого крыльца маленькую ёлочку, которая за прошедшие годы вымахала в большое дерево. «Живая» ёлка прямо возле дома, украшенная игрушками и гирляндами разноцветных лампочек – это было круто! 18-летняя моя дочка в качестве хозяйки принимала своих гостей (была договоренность – никакого алкоголя!), а отец «веселился» со своими бывшими коллегами-сотрудниками в здании экспедиции - в 100 м от дома. Периодически я наведывался к молодёжи, контролируя «обстановку».
Дома, вроде, всё обошлось благополучно – молодёжь веселилась и вела себя вполне прилично, а вот я, неожиданно для самого себя кажется, «напоролся на мину»: во время новогоднего праздника почти всё время старался общаться с симпатичной девушкой по имени Саша, работавшей в экспедиции. Старый хрен явно «положил на неё глаз». Ещё летом, часто бывая в экспедиции, с сотрудниками которой связи не прерывал, я заприметил эту большеглазую комсомолку-активистку с пронзительным и, вместе с тем, каким-то доверчиво проникновенным взглядом своих серых глаз... Инженер-геофизик по образованию, она после нескольких лет работы в полевых партиях была переведена на камеральную работу в экспедиции. Активно занималась общественной работой. Её незаурядная исполнительность, усердие и трудолюбие неплохо эксплуатировалась административным и партийным начальством… Танцуя с ней в эту новогоднюю ночь, я полушутя-полусерьёзно предложил ей перспективу стать - в будущем - хозяйкой трёхкомнатной квартиры во Владивостоке… При этом, вроде, как бы и сам посмеивался над такой «бытовой пошлостью». Конечно, я, будучи старше её на 16 лет, сам стеснялся своих слов и, утрируя своё завуалированное предложение, хотел дать ей понять, что она мне нравится…
Короче, несмотря на свои частые отлучки во Владивосток и разъезды по командировкам (см. главу 49 – «Вояжи по институтам и лабораториям СССР»), я к весне-лету 1974-го года окончательно «дозрел» в своём отношении к Саше… 4-го мая мне надобно было ехать на защиту диссертации во Владивосток. Не хотелось оставлять Лену дома одну перед выпускными экзаменами в школе… После нескольких неудачных попыток кого-то пригласить «присмотреть за дочкой» я стеснённо (кто любит отказы) обратился к Саше, , которая жила в общежитии ИТР, наискосок от моего дома.
Её ответ на мою просьбу – присмотреть за дочкой у меня дома – поразил «простотой и быстротой» её спокойного - без лишних слов – согласия помочь. Потом я уже оценил эту её особенность: не уметь отказывать - даже чужим людям - почти в любых их просьбах…
Вернувшись из Владивостока после успешной защиты, я почти всё лето до осени провёл в Кавалерово: выезжал с отрядами экспедиции на участки полевых работ для отбора образцов различных вулканических пород, на изучение которых решил переключиться. Побывал в самых верховьях реки Пхусунг («Прибрежная гора, мыс» по китайски), в пади Лазгоу («Старая речка»), где начинал свою деятельность в Приморье ещё зимой 1955-го года – почти 20 лет тому назад…
… Моё отношение к Саше с каждым месяцем приобретало всё более конкретную «целенаправленность»: она мне нравилась всё больше и больше. Уже 6 лет как я был вынужденным официальным холостяком – семья фактически распалась. А я, в конце концов, был ещё крепким и энергичным мужиком… Одиночество меня тяготило, душа моя ещё была способна к увлечениям…
Лена к тому времени благополучно окончив школу, уехала к матери в Подмосковье – поступать в институт и учиться дальше… Я остался в Кавалерово один.
…Запомнился августовский поздний вечер, когда Саша пришла ко мне в гости. Мы сидели на крыльце моего дома, который я должен был вскоре покинуть: вернуть экспедиции – как жильё ведомственной принадлежности. Тогда не существовало практики и самого понятия «приватизировать квартиру»…
Веранда и калитка, оплетённые буйно разросшимся хмелем, освещались ярким лунным светом – на безоблачном небе сияла яркая полная луна. Было тихо и безветренно. Легкие порывы свежего тёплого ветерка едва шевелили листья. А я, находясь в соответствующем настроении, помню, исполнял Саше на аккордеоне разные музыкальные вещи. Запомнились огромная луна и лирическая итальянская песня «Скажите, девушки, подружке вашей»…
…На следующее утро с приехавшими из Владивостока на ГАЗ-66 геологами из ДВГИ во главе с коллегой В. К. Финашиным я поехал в Ольгинский район, где необходмо было провести палеомагнитный отбор древних «кислых» (пересыщенных» двуокисью кремния) вулканических пород. В августе обычны частые выходы на побережье Приморья тайфунов из Юго-восточной Азии, когда разливаются и выходят из берегов реки. Один из таких тайфунов, которые бушевали с начала месяца, прошёл совсем недавно. До этого более двух недель проезд к побережью, куда мы направлялись через пос. Туманово, был невозможен.
С трудом пробиваясь по залитой водой глубокой грунтовой колее, мы заметили впереди на развилке дороги человека, который отчаянно махая руками, указывал нам направление к виднеющемуся в стороне небольшому дому, вокруг которого располагались многочисленные пчелиные улья.
Как оказалось, это был пасечник, к которому почти месяц из-за разлива речек не могла пробиться машина райпотребкооперации - некуда было девать мёд. Одичавший хозяин к тому же маялся от страшного для «зависимого» человека отсутствия курева (которым, естественно, он был с нашей стороны сразу обеспечен – В. Финашин был заядлым курильщиком и возил с собой целый вьючный ящик сигарет)… На радостях, что мы решили заночевать у него, пасечник сразу затопил для нас баню. После великолепного праздника для тела и души – парной, он нажарил нам две огромных сковороды яичницы - чуть ли не из полсотни яиц. Хлеб и консервы у нас были с собой. А главное, - он выкатил нам на поляну, где мы решили плотно поужинать, двадцатилитровый бидон с медовухой! Вся наша компания, состоявшая из пяти человек, уютно расположилась на поляне и началось пиршество. Лёжа вокруг растянутого на земле тента, уставленного едой, и потягивая свежайшую, приятную на вкус довольно-таки крепкую медовуху, мы допоздна кайфовали при свете той же огромной луны на безоблачном ночном небе… Этот вечер запомнился.
…Сразу по возвращении в Кавалерово, в начале сентября, я улетел в заполярный Норильск – для посещения знаменитого Талнахского медно-никелевого месторождения. Рудную тематику я не оставлял: и в дальнейшем, в течение ещё 10-ти лет я шарахался (иначе не скажешь) по месторождениям страны (на Урале, Алтае, Кавказе), отбирая сульфидные руды, содержавшие «любезный моему сердцу» минерал пирротин (см. выше главы 33, 36 и 48). В Талнахе я долго не задержался: в течение двух дней произвёл необходимый рекогносцировочный отбор (для предварительного изучения) очень интересных по составу сульфидных медно-никелевых руд, содержащих всё тот же ферримагнитный пирротин.
В самом Норильске впечатлили «лисьи хвосты» - как называли здесь выбросы серного дыма из огромных труб Норильского горно- обогатительного комбината (НГОК’а). На улицах довольно красивого городка, отстроенного в первые послевоенные годы ссыльными, в числе которых были репрессированные известные инженеры-строители и архитекторы из обеих столиц, постоянно чувствовался сильный запах серы. Экологией в те годы особо не занимались…
С Сашей, которая уехала в отпуск домой в пос. Азово Омской области, договорились, что, «если она не передумает», то прилетит в условленное время в Адлер (Черноморское побережье), где я её встречу, прилетев прямо из Норильска.
Кажется перед отъездом домой она ещё «советовалась» с моим бывшим коллегой по прогнозно-металлогенической партии Приморской геофизической экспедиции Петром Алексеевичем Куршевым – «можно ли ей выходить за меня замуж» - такая была девушка Саша... В тесном коллективе экспедиции, где все обычно хорошо знали друг друга и часто даже дружили семьями, испросить и получить от человека (почти годившегося в отцы) добрый совет в необычной ситуации – для выбора серьёзнейшего шага в жизни – было вполне естественным… Как мне потом рассказывала Саша, Пётр Алексеевич только и сказал про меня, что, я, мол, «человек порядочный, да вот разница в возрасте…». Что-то в таком духе.
Поэтому судьба моего желания связать свою судьбу с этой прекрасной девушкой висела в воздухе – ей предстояло ещё, наверное, услышать дома мнение родителей и принять решение… А мне, прилетев из Норильска на Кавказ, оставалось только ждать – прилетит ли моя (как мечталось) будущая жена в Адлер или передумает. Уверенности у меня не было никакой…
Свободное копирование
