Последние годы - 98

У москвичей

План работы на будущий сезон уже выработан и утвержден. Вахтангов ставит "Гамлета", где заглавную роль будет играть Хмара.

"Жизнь искусства",

1921, 15--17 июня.

М. ЧЕХОВ

ПУТЬ АКТЕРА[1]

Уже во время постановки "Эрика" Вахтангов почувствовал себя плохо. Он должен был даже временно уйти из постановки совсем, и его в течение целого месяца заменял Б. М. Сушкевич. Затем он снова вернулся, но болезнь мучила его по-прежнему, и он страдал от болей в желудке и часто принимал морфий. Однажды я шел с ним из Третьей студии. Он возвращался домой, не окончив репетиции. Он медленно шел, согнувшись от боли. Впрочем, он никогда не жаловался на свои физические мучения. И на этот раз он, кажется, уговаривал меня идти домой и не провожать его. Но вид у него был скверный, походка неуверенная, и я проводил его до самого дома.

-- Мишечка, как мне хочется жить! -- говорил он мне в последнее время,-- посмотри, вот камни, растения, я чувствую их по-новому, по особенному, я хочу их видеть, чувствовать, хочу жить среди них!

Но мысли о смерти у него, по-видимому, не было. Он просто хотел жить. С каждым днем он менялся все больше и больше. Лицо его желтело, и характерная худоба быстро проступала на шее около ушей и заостряла плечи. Он подходил к зеркалу, глядел на себя и... не видел признаков близкой смерти.

-- Смотри,-- говорил он,-- видишь, каким сильным выгляжу я. Руки! Мускулы! А ноги какие сильные! Видишь?

Мне было мучительно в такие минуты.

-- Дай мне руку,-- он брал мою руку и заставлял прощупывать большую раковую опухоль в области желудка,-- чувствуешь возвышение? Это шрам, оставшийся от операции. Так бывает. Ведь бывает? Правда?..

Я соглашался.

В Студии шел "Потоп". Вахтангов играл Фрэзера. Игра его была больше, чем великолепна. Все его партнеры буквально любовались им. Но все думали про себя, что это последний спектакль с Вахтанговым. Так и было -- он играл в последний раз. Почему он играл так великолепно? Потому, что отстаивал свою ж_и_з_н_ь...

К Вахтангову был приглашен консилиум. В моем присутствии профессора смотрели Вахтангова. После совещания профессоров я вошел в комнату и понял все...

-- Как определяете вы срок? -- спросил я их.

-- Четыре--пять месяцев,-- ответили мне.

Вахтангов ждал меня внизу. Я вышел к нему и, может быть, в первый раз солгал перед ним. Он обрадовался и повеселел.

Вскоре он слег совсем и больше уже не вставал. Интерес его к жизни Студии МХАТ повысился чрезвычайно. Он расспрашивал обо всем, что происходило в Студии, и стал подозрителен -- ему казалось, что мы скрываем от него что-то. Студия готовилась в это время к своим заграничным гастролям. Вахтангов не допускал мысли о том, что он может не быть участником этой поездки. Он пригласил к себе фотографа, встал с постели и снялся, желая иметь фотографические карточки, нужные для получения заграничного паспорта. Фотография жестоко и неприкрыто отразила близкую смерть, но Вахтангов и на этот раз не понял ее. Срок поездки приближался, и мы, студийцы, буквально не знали, что нам делать с Вахтанговым. Мы считали себя не вправе сказать ему истину об его трагическом положении и не находили средств убедить его в невозможности отъезда за границу. Но болезнь шла быстрым темпом, и Вахтангов скончался 29 мая 1922 года. При его смерти я не присутствовал.