Исполнительный вечер
"Враги"
Абажур лампы противный и небрежный. Когда трогают стол, он надоедливо качается. Выправить его и укрепить так, чтобы он не качался.
Натан Осипович не имеет права менять штрихи: где калоши, где рука с калошей? Это найдено и по безвкусной прихоти Натана Осиповича отменено быть не может.
Грим Натана Осиповича кустарный. Никакой тонкости в лице. Волосы грубы. Нужны пряди, живые пряди на лоб.
Грим Бориса Евгеньевича нужно найти. Главным образом нос и усы. Может быть, надо нос налепливать. Профиль нехорош.
Борис Евгеньевич не знает мыслей, поэтому пропадают слова -- на них не падает логическое ударение.
1-ю картину Борис Евгеньевич ведет еще сносно.
2-ю -- неверно и нехорошо.
Натан Осипович играл беспомощно. Каждый кусок должен идти вверх, а он понижает. Нисколько он не оскорблен и нисколько не жаль его.
О 2-й картине спросить меня и умудриться прорепетировать (надо найти время).
Антракт между картинами длинен, шумен. Почему-то проходит при полном свете, а должна быть полутемнота. Прорепетировать непременно.
"Егерь"
Ничего от отрывка не получил. Ни одно слово не задело ни чувства, ни мысли. Отрывок не напоен содержанием. Оба играют внешне. Касторская без зерна: нет забитости, приниженности, тоски в глазах.
Ларгин обращается с текстом небрежно.
Например:
Надо "прощай, соха", а не "соха, прощай".
Надо "нешто забыла", а не "забыла нешто".
Надо "лучше его стреляю", а не "стреляю лучше".
Надо "не крепостная была", а не просто "крепостная".
Надо "надо и рассуждение иметь" -- где "и"?
Надо "чем живешь", а не "ты чем живешь".
Ларгину текст просмотреть и запомнить.
Касторской -- радость встречи совсем потеряна. Надо искать большой, еле сдерживаемой радости.
"Длинный язык"
Борис Ильич играет хорошо. Только очень тишит и не умеет говорить с мундштуком во рту.
Евдокия Андреевна слишком много, часто и надоедливо повторяет: "понимаешь", "понимаешь", и "Васичка, Васичка, Васичка" без конца.
Текст просмотреть и выучить. Нельзя так обращаться с Чеховым.
Евдокия Андреевна может играть отлично. С хорошим, благородным юмором. У нее отличное зерно. Она сегодня сама себя обкрадывала. Несмело шла от куска к куску. Ничего шокирующего в отрывке (кроме отсебятины в тексте) не было.
Евдокия Андреевна, а где же штрих с ложечкой и пенсне? Зачем вы сами у себя воруете?
"Иван Матвеич"
Как смеют г.г. помощники, устанавливая сцену, не выполнять замечаний? Для чего же замечания пишутся? А. А. Орочко отмечала, что "лампа бьет в глаза", и опять поставили безвкусную лампу, которая мешает смотреть. (К следующему вечеру найти новую лампу с закрытым огнем.)
Непростительная, грубая небрежность: зеленая покрышка-скатерть помята так, как будто на ней специально для этого сидели. Заведующий бутафорией, потрудитесь всегда проверять это.
Прошу всех занятых в исполнительных вечерах, прошу помощников непременно расписываться в этой книге после каждой записи о вечере. Я буду знать тогда, с кого требовать и как требовать.
"Иван Матвеич" может идти хорошо.
Сегодня Чернов первую половину не нашел покоя. Диктует плохо, без "поэзии", не любит того, о чем диктует, не любит процесса диктования, а ведь это его жизнь, его наслаждение. Грим нужно класть и по части челюсти, где приклеена борода.
Руки Паппе нужно краснее, чем сегодня.
Пауза, когда Паппе есть, перетянута сегодня до невозможности; публика начинает ерзать. Не забудьте время, в какое мы живем.
Чай вприкуску не подавать; если нет сахару, пусть Паппе пьет без сахара. Во времена, когда идет отрывок, сахар ничего не стоил, а вы подчеркиваете трудность его доставания в наше время.
"Страничка"
Играли хорошо и весело все трое. Берви выросла. Львову вижу в первый раз и не могу не ободрить.
Сегодня это единственная вещь, которая шла по-студийному. Все остальное -- как в плохих театрах.
1 ноября 1918 г.
Перенумеруйте страницы и не вырывайте листов из тетради.
Это же неприлично.
20 ноября 1918 г.
Повторяю.
21 ноября 1918 г.
Заведующему сценой
Опять абажур.
Я прошу снять "Иван Матвеича" с программы, если к следующему спектаклю не будет выполнено мое требование еще с 14 октября. Что же это такое, наконец?