II
Мудров, который был врачом преосвященного Августина, в свое время имел большую известность и почитался весьма искусным и опытным. Он был хороший человек и добрый старик, но горяч нравом, и потому у него не раз выходили с преосвященным размолвки и ссоры, так что они подолгу друг с другом не видались. Раз как-то они о чем-то поспорили, сперва шутя, по-дружески покалывали друг друга; но преосвященный, как это с ним иногда бывало, разгорячился вдруг взаправду и Мудрова задел каким-то словцом за живое. Тот тоже был самолюбив и самонравен, -- как ни крепился, а вспылил.
-- Вы, я вижу, владыко, начинаете сердиться; при вашем сложении вам это вредно, и потому я вас оставлю.
-- Сделай милость, уходи, давно бы пора: ты мне надоел своим спором.
-- А, я вам надоел, благодарю покорно... Так прощайте же, я вам больше не слуга, ищите себе другого врача; я вас лечить не стану...
-- И не нужно, убирайся вон...-- кричал, вскочив, Августин, -- кланяться вашему брату не буду...
На лестнице Мудров повстречался с секретарем преосвященного Малиновским, который, услышав, что владыка кричит и топает ногами, бежал снизу узнать, что такое приключилось.
-- Что владыка? -- спрашивает он.
-- Что? -- с досадой передразнил его Мудров, -- чего тебе спрашивать: разве ты его не знаешь? Рассвирепел... Вот помяни ты мое слово, что хватит его когда-нибудь удар наповал, так что и не пикнет.
Так они и рассорились и перестали видаться. Преосвященный стал бранить Мудрова и встречному и поперечному, и по-своему, не стесняясь в словах, и это доходило до Мудрова с разных концов и, пожалуй, еще с добавлением.
-- Ну ладно, брани меня и ругай, а уж нога моя у него не будет; умирать станет -- и тогда не поеду я к нему.
Прошло после этого несколько времени. Преосвященный плотно покушал и занемог не на шутку. Домашние видят, что без доктора не обойтись.
-- За кем послать? -- спрашивают эконом и секретарь.
-- Кого хочешь, хоть с торгу бери, только не Мудрова, про него никто и не заикайся: я не хочу его, вздорного старичишку.
Взяли какого-то другого лекаря, который, не зная привычек преосвященного, не понял, в чем дело, и стал лечить его невпопад, так что вместо облегчения усилил болезнь. Больной пуще раздражается и всеми лекарствами недоволен. Эконом и Малиновский шепчутся:
-- Не послать ли за Мудровым?
-- Прогоните вы от меня этого негодяя, -- говорит преосвященный.
-- Недовольны вы им, прикажите послать за Мудровым, -- предлагает секретарь.
-- Раз что я сказал, что не хочу его и прогнал его от себя, сдержу слово: не позову.
Малиновский знал характер преосвященного, не стал настаивать, чтоб еще пуще не раздосадовать его, а взял да от себя и послал известить Мудрова, что владыка болен.
Прошло довольно времени после ссоры. Мудров был незлопамятен и душевно привязан к преосвященному Августину. Узнав, что он нездоров, старик не вытерпел и по старой дружбе тотчас явился на зов. Малиновский прямо без доклада повел его к больному.
-- Что, владыко, -- говорит Мудров, -- должно быть, старый друг лучше новых двух?
Преосвященный обрадовался.
-- Ты на меня сердишься? -- спрашивает он.
-- Видите, я приехал, стало быть, не сержусь... а вы сердитесь?..
-- Ну, ну, полно, я тебе рад и давно бы послал, да из упрямства хотел на своем поставить... Приехал, ну и спасибо.
-- Что же такое с вами приключилось, чем вы нездоровы? Покажите-ка язык? Да, -- говорит Мудров, -- язычком вам хвалиться нельзя; у вас, владыко, прескверный язык.
Оба расхохотались, опять поладили. Мудров по-прежнему стал ездить каждый день, и преосвященный скорехонько выздоровел.
Свободное копирование
