Пятница, 14 июня
Архитектор, который действительно удовлетворял бы всем требованиям своего искусства, представляется мне чудом, еще более редким, чем великий живописец, великий поэт или музыкант. Для меня совершенно очевидно, что причиной этого является абсолютно необходимое в архитектуре сочетание очень большого здравого смысла с большим вдохновением. Полезные детали, от которых отправляется архитектор, детали, образующие самое существо, предшествуют всем украшениям.
Однако же художником становится он лишь в той мере, в какой умеет придать приличествующие украшения тому Полезному, что является его основной темой. Я говорю приличествующими, потому что, даже установив во всех пунктах точное соответствие своего плана с жизненными потребностями, он может разукрасить этот план только в известной манере.
Он не волен расточать или сокращать украшения. Они должны быть так же обусловлены планом, как план был, в свою очередь, обусловлен требованиями жизни. Жертвы, которые приносит поэт и живописец во имя красоты, обаяния, эффекта за счет воображения, делают простительными некоторые погрешности против рассудочной точности. Единственная же вольность, позволительная для архитектора, может быть уподоблена тем, которые разрешает себе великий писатель, когда он до известной степени создает свой собственный язык. Применяя слова, находящиеся в общем обращении, он делает их новыми терминами при помощи собственных своих оборотов. Также и архитектор, в рассчитанном и одновременно вдохновенном применении украшений, являющихся общим достоянием всех архитекторов, придает им поразительную новизну и реализует прекрасное в той мере, в какой это дано достигнуть его искусству.
Гениальный архитектор, даже копируя какой-нибудь памятник, сумеет при помощи вариантов сделать его оригинальным; он поставит его в соответствии с местом, придаст размерам и пропорциям соотношения, которые сделают его совершенно новым. Вульгарные архитекторы умеют только в точности копировать,— тем самым они соединяют воедино унизительное признание в собственном бессилии с недостаточно удачным подражанием, потому что памятник, который они буквально повторяют, никогда не может находиться в совершенно таких же условиях, как тот, которому они подражали. Они не только бессильны создать прекрасную вещь, по еще портят прекрасно задуманное творение, которое, как мы с изумлением видим, превращается у них в нечто плоское и незначительное. Те же, кто не старается копировать все целиком и в точности, делают то же самое, только случайно.
Правила учат их, что известное здание надо украшать,— они и украшают, его, каков бы ни был характер памятника и каково бы ни было его окружение. (Присоединить к вышесказанному то, что я говорю о пропорциях памятников, с одной стороны,— подражательных, с другой — например, Парфенон или Квадратный дом, в сравнении с церковью Мадлен и Триумфальной аркой Карусели.)
Свободное копирование
