Пятница, 1 марта
Видел выставку картин Руссо на их распродаже. Очарован целым рядом вещей, поразительных по оригинальности.
Воскресенье, 3 марта
В Музыкальном объединении — Симфония F-dur Бетховена, полная огня и подъема; затем увертюра к Ифигении в Авлиде, с полной интродукцией, арией Агамемнона и хором, приветствующим прибытие Клитемнестры. Увертюра — подлинный шедевр: грация, нежность и сверх всего сила. Однако надо договаривать до конца: все эти свойства сильно захватывают, но затем вас несколько усыпляет монотонность. Для слушателя XIX века, после Моцарта и Россини, это чуть-чуть отзывается церковным пением. Контрабасы и их повторные вступления преследуют вас, как трубы у Берлиоза. Непосредственно вслед за этим исполнялась увертюра к Волшебной флейте; вот поистине шедевр! Эта мысль сразу пришла мне в голову, когда я услыхал эту музыку после Глюка. Вот каким застал ее Моцарт, и вот шаг, который он заставил ее сделать. Он действительно создатель, не скажу — нового искусства, так как его уже ныне нет, но искусства, достигшего вершины, после которого совершенство уже не встречается. Я говорил княгине Чарторыйской, у которой был после концерта: «Мы знаем наизусть Моцарта и все, что его напоминает. Все, что было сделано в подражание ему или в его стиле, не выдерживает сравнения с ним: оно нас утомляет или пресыщает. Что может нас снова растрогать, а в особенности поразить? Остается довольствоваться смелыми, хотя часто и менее удачными попытками отдельных, порой очень одаренных гениев, которыми дарит нас наше время. А что будут делать эти последние, когда ныне образцы служат как будто только примерами того, чего следует избегать? Немыслимо, чтобы они не впадали в изысканность».
Понедельник, 4 марта
В Лувре, насчет реставрации.
Свободное копирование
