Воскресенье, 11 марта
С утра работал над картиной Гортензии и Агапантус. Писал только последнего. В половине второго у Леблона, чтобы проводить его жену в Нотр-Дам-де-Лоретт, а оттуда на концерт Сен-Сесиль в пользу памятника Габенеку; огромный зал, грязная и неряшливая толпа, несмотря на воскресенье. Никогда подобное место не сможет привлечь настоящих знатоков. Слушал божественную Пасторальную симфонию с наслаждением, но немного рассеянно из-за недостаточно спокойных соседей. Остальное посвящено было виртуозам, которые мне наскучили и меня утомили.
Я решился отметить, что вещи Бетховена в большинстве случаев слишком длинны, несмотря на изумительное разнообразие, с каким он использует повторение тех же мотивов. Я не могу припомнить теперь, поражал ли меня раньше этот недостаток в симфонии; как бы то ни было, художник всегда вредит впечатлению, когда слишком долго напрягает наше внимание.
Живопись, среди других достоинств, обладает преимуществом большей скромности; крупнейшую картину можно обозреть в одно мгновенье. Если отдельные ее части вызывают восхищение, тем лучше, на них можно останавливаться даже дольше, чем на музыкальных отрывках. Но если какой-нибудь кусок кажется вам незначительным, достаточно отвернуть голову, чтобы избегнуть скуки. На концерте Прюдена увертюра Волшебной Флейты показалась мне не только восхитительной, но и вполне совершенной по своим пропорциям. Можно ли утверждать, что с развитием инструментовки у музыканта появляется естественное искушение удлинять отдельные части, дабы иметь возможность повторять эффекты оркестровки, которые им варьируются каждый раз по-новому?
Никогда не следует считать потерянным время, посвященное концерту, даже если там исполнялась только одна хорошая вещь. Это лучшая пища для души. Собираться, идти, отвлечься даже от важных дел — все это только увеличивает удовольствие. Находиться в избранном месте, в среде людей, которых общность чувств как бы соединила вместе, дабы вкушать это наслаждение,— все это, даже скука, испытываемая от исполнения какой-либо вещи любым виртуозом, с моей точки зрения только увеличивает впечатление от прекрасного произведения. Если бы эту прекрасную симфонию пришли исполнять ко мне в мастерскую, я, может быть, не сохранял бы сейчас о ней такого живого воспоминания.
Это объясняет также, почему знать и богачи так быстро пресыщаются удовольствиями всякого рода: они сидят в прекрасных ложах, обитых добротными тканями, удаленных, насколько возможно, от всех неприятных сторон большого скопления от маленьких столкновений всякого рода, возникающих в толпе и утомляющих внимание. Они приезжают лишь к началу какого-нибудь прославленного отрывка и обычно бывают справедливо наказаны за свое недостаточное уважение к прекрасному тем, что опаздывают. Обычаи общества приводят к тому, что разговоры, которые они ведут между собой по поводу того или иного фривольного сюжета, или приход какого-нибудь фата, лишают их всякой сосредоточенности; слушать музыку, сидя в одной ложе со светскими людьми,— удовольствие крайне сомнительное. Бедный художник, одиноко сидящий в партере, в своем углу, или рядом со столь же внимательным другом, один наслаждается в полной мере красотой произведения и в силу этого уносит впечатление, свободное от примеси посторонних воспоминаний.
Свободное копирование
