Эжен Делакруа. Дневник - 212

2 октября

Одолжил Сулье маленький эскиз с Рубенса из цикла жизни Марии Медичи — Мир, предающий оружие сожжению. На первом плане чудовища, в глубине королева, вступающая в храм Януса.

5 октября

Одолжил Вийо номер «Ревю» со статьей Готье о Тепфере. Вийо заходил ко мне; разговор о том, как писать фигуру Италии. Впервые с 12 сентября снова принялся за работу. Я доволен эффектом этой фигуры. Целый день был занят мыслями и проектами, связанными с ней. Я в несколько минут написал маленькую фигуру пронзенного стрелой и упавшего ничком человека.

Именно так следовало бы писать картины-эскизы, которые сохраняли бы свободу и смелость наброска. Маленькие картины нервируют меня, они мне надоедают; точно так же и станковые картины, которые пишешь в мастерской, будь они даже и больших размеров; только истощаешь себя и портишь.

Следовало бы в большие полотна, вроде Битвы при Иври Рубенса, находящейся во Флоренции, о которой мне говорил Карно, вкладывать весь тот пыл, какой обычно проявляют только в стенных росписях.

Манера, в какой сделана фигура Италии, особенно хороша для изображения таких фигур, у которых форма лишь настолько четка, насколько этого требует воображение, однако же вместе с тем она не теряет своей красочности и т.д. Манера Прюдона выработалась как раз в силу этой потребности вновь и вновь возвращаться к сделанному, не теряя вместе с тем непосредственности. При обычных средствах приходится всегда портить одно, чтобы хорошо получилось другое; Рубенс провалился в Наядах, ибо не желал отказаться от своего света и колорита. То же самое и относительно портрета. Если хочешь достигнуть величайшей выразительности и характерности, свобода мазка исчезает, а вместе с ней освещение и колорит. Но в той манере, о которой я говорю, результат получается очень быстро, и никогда не доходишь до усталости. Можно всегда снова продолжать работу, так как результат почти безошибочен.

Воск мне сильно помог в этой фигуре, так как все быстро просыхало и в любую минуту можно было возвращаться к работе над формой. Это же действие может оказывать лак, vernis copal; к нему можно примешивать воск.

Если что и придает такую тонкость и блеск живописи, сделанной на белой бумаге, так это несомненно та прозрачность, которая присуща по самой природе белизне листа. Блеск Ван-Эйка, а также Рубенса в значительной степени зависит от белизны их грунтов. Вполне вероятно, что первые венецианцы писали на совершенно белом фоне; их коричневатые тела кажутся не чем иным, как простыми лессировками по фону, который всегда просвечивает. Таким образом, не только тела, но и предметы заднего плана: поля, деревья — проложены лессировками по белому фону, как, например, у первых фламандцев.

Помнить в Спящей Нимфе, которую я начал на днях и писал при Сулье и Пьерре сегодня, в воскресенье, каким стал эффект скалы, находящейся позади фигуры, а также полей и леса на заднем плане, после того как я покрыл ее желтой камедью и малахитовой зеленью и т.д. по белому подмалевку, которым я заменил прежнюю, ужасную скалу, сделанную умброй, и т.д.

В старых фламандских картинах, написанных на доске лессировками, всегда проступает рыжеватый оттенок. Трудность заключается в том, чтобы найти подходящее возмещение серого, чтобы уравновесить пожелтение и резкость красок. Я уже думал об этом, когда лет десять назад делал эскиз Женщин, похищаемых всадниками, с гравюры Рубенса; в том виде, каковы они есть, не хватает только серых тонов. Невозможно, чтобы фон, драпировки не сказались в полной мере при передаче тела, когда его пишут лессировками на белом фоне. Несоответствие недопустимо и с другой точки зрения. После того как я промоделировал эту Нимфу чистыми белилами, мне стало казаться, что фон, находящийся позади и состоящий из скал, написанный в глухих тонах, наложенных как в подмалевке, по системе локальных полутонов, уже сделался неподходящим и что нужен светлый тон стены или драпировки. Тогда я прокрыл белым эту скалу, а когда потом написал другую скалу в таких прозрачных тонах, как только возможно, тело смогло гармонировать с этим аксессуаром; но мне пришлось заново переписать драпировку, почву и лес в глубине.