После общего знакомства с отделением и госпиталем я сразу же впрягся в работу. Однако мне необходимо было ликвидировать то отставание в моей специальности, которое у меня наметилась за время моей службы в гарнизонных госпиталях. Сделать это мне нужно было быстро и незаметно для моих сослуживцев.
Раньше я не мог, ввиду отсутствия медикаментов, проводить такое обезболивание, как нейролептанальгезия — это когда на фоне введения в организм наркотиков через дыхательные пути в вену вводятся очень сильные анальгетик фентанил и нейролептик дро- пиридол. Обездвиживание больного при этом осуществляется с помощью миорелаксантов. При первой же большой операции я начал учиться этому наркозу у медсестры. Медсёстры у нас очень опытные и они уже до автоматизма освоили методы проведения наркоза. Мне оставалось только наблюдать за действиями медсестры, анализировать их и делать вид, что я руковожу ею. После первого ж наркоза я понял, как нужно проводить нейролептаналь- гезию, хотя теоретически я это уже знал.
Следующей моей задачей было научиться делать пункцию подключичной вены с целью введения в неё катетера для длительных вливаний больным лекарств. Этот способ введения лекарств в организм с недавних пор произвёл в реаниматологии своего рода революцию. Известно, что при проведении реанимации и интенсивной терапии почти все медикаменты в организм больных вводятся в вену. При кратковременном лечении больных капельницы им ставят путём пункции вен рук и ног. Иногда с помощью операции вены ног обнажают и вводят в них катетер. При длительных внутривенных вливаниях таким способом вены у больных выходят из строя, воспаляются и тромбируются. Это осложняет их лечение. И вот на Западе кто-то из врачей предложил пунктировать подключичную вену и вводить в неё катетер. Там он закрепляется и к нему в любое время можно подключить капельницу. Этим катетером можно пользоваться неделями, соответственно ухаживая за ним. Через него в подключичную вену можно вводить любое количество лекарств и любой концентрации.
В наших лечебных учреждениях эта процедура начала осваиваться недавно. Я знал теоретически, как это делается, и пробовал практически освоить это, но у меня ничего из этого не получилось. Поучиться ж этому мне раньше было не у кого.
И вот у меня возникла необходимость одному из больных поставить подключичный катетер. Я попробовал сделать это, но у меня и на этот раз ничего не получилось. Пришлось звать на помощь Морозова. Тот с видом превосходства пришёл и тут же ввёл катетер в подключичную вену. Я сразу же понял свою ошибку. В дальнейшем с проведением этой процедуры у меня затруднений не возникало.
Третьей моей задачей было освоить схемы лечения тяжёлых больных, применяемые в отделении. В медицине каждый врач сам себе профессор, он немного по-своему лечит своих больных, по- своему расписывает в листе назначения введение больному медикаментов в организм. Для медсестёр отделения это становится привычным.
Своему первому больному с острым панкреатитом я в листе назначения расписал соответствующее лечение. И вот я вижу, как дежурная медсестра с моим листом назначения помчалась к Морозову, что-то начала говорить ему. Морозов тут же взял чистый лист назначения и расписал в нём по-своему лечение моего больного. Мой же лист назначения он скомкал и выбросил. Всё это резануло мне по сердцу. Это был бестактный с его стороны поступок. Он мог бы спокойно поговорить со мной по этому поводу. Я не стал вступать с ним в конфликт из-за этого, хотя меня и подмывало сделать это. Отправившись в архив госпиталя, я поднял там истории болезней лечившихся в отделении больных за этот год и тщательно изучил имевшиеся в них листы назначений. Я всё понял и в дальнейшем начал лечить своих больных примерно по тем же схемам, что и мой начальник.
Свободное копирование
