Вот уже в течение месяца в госпитале кипят страсти по поводу дела о взятке и взяточниках в хирургическом отделении. А всё началось со сборов медицинского состава округа в Минске. В них участвовали начальники отделений и администраторы госпиталей. Присутствовали на них и мы с Астраханцевым. Там, как всегда, подвели итоги работы военных учреждений за год, указали на имевшиеся недостатки и поставили задачи на будущее. Наш госпиталь назвали в числе передовых, что приятно было услышать. Особенно мы отличились по количеству опубликованных научных работ, которые почти все написаны мною, правда, в основном во время моей службы в Забайкалье.
На следующий день после возвращения со сборов, придя на работу, я сразу же ощутил, что в отделении произошло что-то необычное. Сотрудницы хирургического отделения кучковались и о чём- то шептались. После утренней конференции ординатор хирургического отделения капитан Маревский, выходец из кубанских казаков, очень энергичный и решительный товарищ, рассказал мне о том, что произошло в отделении во время нашего отсутствия.
За несколько дней до этого в отделение поступил рядовой Гусейнов, азербайджанец по национальности, с жалобами на боли в животе. Ему выставили диагноз кишечная колика и оставили в отделении под наблюдением. В тот день, когда мы были на конференции, навестить его пришёл его дядя. В разговоре с дежурной медсестрой хирургического отделения Соркиной он заявил, что его племянника после операции уволят из армии и они вместе уедут домой. Приехал он сюда с Севера, где работал вахтовым методом и заработал хорошие деньги. Соркиной он подарил коробку конфет.
Вечером после его визита больной Гусейнов начал жаловаться на сильные боли в животе. В отделение был вызван старший ординатор отделения Хитров, который, осмотрев больного, заподозрил у него прободную язву желудка и велел операционной медсестре готовиться к операции. Для проведения наркоза из дома была вызвана моя медсестра-анестезистка Мария. Под масочным наркозом единолично, не вызвав себе в ассистенты Маревского, Хитров быстро и успешно сделал операцию ушивания прободной язвы.
Обо всех перипетиях вокруг этой операции Соркина рассказала Маревскому. Тот возмутился, что его не вызвали на операцию в качестве ассистента, заподозрил во всём этом что-то неладное и провёл своё расследование. При этом он выяснил, что никто из участников этой операции прободной язвы не видел. Обычно оперирующий хирург показывает прободное отверстие язвы анестезиологу и операционной медсестре. Проанализировав всё происшедшее, наши самозваные следователи Маревский и Соркина пришли в выводу, что здесь кроется что-то криминальное. Скорее всего, у больного не было никакой прободной язвы. Хитров просто разрезал ему брюшную стенку и зашил её, но в протоколе операции указал, что ушил язву. Больной после этой операции подлежал увольнению из армии. За всё это Хитров, конечно, получит взятку от его дяди. Именно такие предположения и вызвали в хирургическом отделении всеобщий ропот. Но, как говорят, шило в мешке не утаишь. Вскоре об этом в госпитале стали шептаться все. Народ замер в ожидании чего-то сенсационного. Люди жаждали расследования этого дела и наказания виновных, но всё пока что оставалось без последствий.
Через несколько дней госпиталь посетил прокурор Бобруйской армии, который вёл длительную беседу с Астраханцевым и Хитровым. Как стало известно, он получил анонимку, в которой описывались происшедшие в хирургическом отделении подозрительные события. По-видимому, наши хирурги убедили его в отсутствии у нас какого-либо криминала, так как его визит не вызвал каких-либо отрицательных последствий.
Через пару недель в госпиталь прибыл начальник медицинской службы округа полковник Немчинов со свитой. Они уединились в кабинете у Астраханцева и вели там шумную беседу. Судя по всему, особенно досталось от них нашему Хитрову, которого обвиняли в основном в том, что он делал операцию без ассистента. Вызывали туда и медсестёр хирургического и анестезиологического отделений и предъявили им написанное, якобы, ими и отосланное в ЦК КПСС письмо с их подписями. В нём были подробно описаны всё те же события. От авторства письма и своих подписей под ним все медсестры отказались. Это была явная анонимка. В конце концов стало ясно, что прибывшая комиссия ищет не виновников происшедшего, а автора анонимки.
Во время этого расследования никто почему-то не побеседовал со мной и Маревским. Это мы восприняли в том смысле, что в авторстве анонимки подозревают и нас. Если бы они вызвали на откровенную беседу меня, то я мог бы рассказать им о том, что Хитров виноват ещё в одном: он заставил мою медсестру-анестезистку давать масочный наркоз при такой серьёзной операции.
Необходимо было вызвать из районной больницы врача-анестезиолога и дать больному более сложный интубационный наркоз. И вообще медсестра-анестезистка не имеет права самостоятельно проводить наркоз. Я бы мог рассказать комиссии также о том, что и раньше в хирургическом отделении было сделано несколько операций, подобных на эту, наделавшую столько шума. На первом этапе моей работы в госпитале наш ныне покойный вольнонаёмный хирург Мартьянов сделал несколько операций ушивания прободной язвы желудка солдатам кавказской национальности. И тогда он оперировал без ассистента и не мог показать мне во время операции прободное отверстие язвы. Но я в то время не придал этому особого значения. Однако сейчас, проанализировав всё это, я пришёл к выводу, что наши хирурги уже давно занимаются взяточничеством. И во главе всего этого стоит начальник хирургического отделения Астраханцев. Без его ведома это не делается. Кто-то из преданных ему хирургов делает этот криминал, а Астраханцев организует его, оставаясь при этом в стороне. В последнем случае Хитров воспользовался отсутствием в госпитале меня и Астраханцева и провернул это дело. И всё осталось бы шито-крыто, если бы не проболтался дядя Гусейнова. По-видимому, у них в Азербайджане всё это делается открыто.
То, что Астраханцев брал взятки, видно также из того, что он за последние годы купил себе две машины, а последнее время начал увлекаться алкоголем. Значит, у него появились побочные деньги. Не устоял он всё же перед соблазном иметь их.
А между тем прибывшая комиссия продолжала своё однобокое расследование. К поиску анонимщиков были подключены сотрудники КГБ. Письмо в ЦК КПСС было отпечатано на машинке, которую обнаружили в штабе госпиталя. Её перед тем брал оттуда начальник рентгенологического отделения майор Снетко. Его и зачислили в анонимщики.
Никаких организационных и кадровых выводов после всего этого не последовало. Дело спустили на тормозах. Шум, поднятый по этому поводу, вредил в первую очередь начальнику медицинской службы округа полковнику Немчинову. Не исключено, что последний, будучи однокашником Астраханцева, решил обелить его.
Пострадал при этом один только больной Гусейнов. Его перевели в окружной госпиталь, где ему сделали гастроскопию и не обнаружили при этом в желудке никаких следов язвы. Свою службу в армии он продолжил.
Так закончилось это каверзное дело, которое в какой-то мере бросило тень и на меня. Надеюсь, что это не отразится на моей дальнейшей службе.
Свободное копирование
