Егор Перетц. Дневник - 168

11 декабря

 Был Совет министров в Аничковом дворце. Заседание происходило в очень симпатичной библиотечной зале. Рассматривался вопрос о том, вносить ли или не вносить в Государственный совет предложения Министерства внутренних дел о некоторых облегчениях раскольникам. Это дело -- то самое, которым я начал действительную свою служебную деятельность, при графе Блудове, в 1859 году; с тех пор прошло 23 года.

 Теперь пришлось мне выступить защитником его, если и не по самому существу дела, то по крайней мере по вопросу, имеющему первостепенное значение.

 Государь расположен благосклонно к раскольникам, между прочим, потому, что некоторые казаки-конвойные -- раскольники прекрасно показали себя в злополучный день 1 марта 1881 года. Но всяким серьезным облегчениям противится К.П.Победоносцев.

 В заседании многие говорили в пользу раскольников, в особенности управляющий Морским министерством И.А.Шестаков; к сожалению, речь его, хотя и убежденная, была по аргументации своей слаба в сравнении с тем, что говорил Победоносцев и гр. Толстой. Ввиду решительной с их стороны оппозиции к предоставлению раскольникам полной, по возможности, религиозной свободы, вопрос сузился: перешли к рассмотрению по статьям более скромных предположений Министерства внутренних дел. При этом, вследствие замечания Е.П.Старицкого, поддержанного Д.М.Сольским, возникло сомнение о том, следует ли в новом законе постановлять правило о разделении раскольников на более и на менее вредных, особенно ввиду того, что разделение это основано не на степени действительного вреда от тех или других сект в отношении к государству,-- как, например, скопцов или хлыстов,-- а на степени удаления их от православия. По выслушании этих замечаний и возражений на них со стороны Победоносцева, граф Толстой доложил государю, что он готов не настаивать на сохранении этого правила в рассматриваемом проекте, если только впоследствии, по обсуждении дела в Государственном совете, в журнале его сказано будет, что нынешнее разделение сект на более и менее вредные -- не отменяется. С своей стороны, великий князь Михаил Николаевич обратился к государю с вопросом: как угодно будет Его Величеству повелеть?

 Положение было критическое и для раскольников, и для Государственного совета. Ввиду этого я просил слова для разъяснения вопроса и произнес, не без волнения, приблизительно следующее: "Ваше Величество, высочайшая воля ваша для нас, без сомнения, священна.

 Коль скоро Вашему Величеству угодно, чтобы разделение сект на более и менее вредные было сохранено, то все мы должны преклониться пред таким решением. Тем не менее, в качестве государственного секретаря, я считаю обязанностью всеподданнейше обратить внимание Вашего Величества на то, что если дело это, как предполагалось до сих пор, будет внесено на обсуждение Государственного совета, то едва ли возможно постановлять здесь, что именно должен сказать Совет по тому или другому вопросу. Государственный совет, при рассмотрении вносимых на его уважение дел, руководствуется своим учреждением, в котором сказано, между прочим, что Совет пользуется полною свободой мнений".

 Наступило общее молчание. Подумав немного, государь сказал: "Государственный секретарь прав. Действительно, если дело будет внесено на рассмотрение Государственного совета, то не следует ничего предрешать...". Затем, обращаясь к министру внутренних дел, Его Величество прибавил: "Граф Дмитрий Андреевич, внести дело в Государственный совет, в обыкновенном порядке, без всяких указаний с моей стороны".

 Тем дело и кончилось. После заседания я подошел к великому князю Михаилу Николаевичу и извинился в том, что был в некотором разноречии с ним. Великий князь отвечал, что отнюдь на меня не претендует и, напротив того, благодарит за ограждение чести и прав Совета.