4 мая 2000, четверг.
Вот о чем я сейчас думаю: я огорчаюсь, злюсь, куда-то рвусь, а проходит время, и оказывается, все эти волнения не стоили выеденного яйца. Я уже научилась на многое закрывать глаза, но не до конца. Слава Богу, наша память обладает счастливым свойством забывать все несущественное, тяжелое. Как часто я обижалась на Аниту, плакала. А теперь все дурное забылось, мы стали очень теплыми приятельницами. Я уже не помню обид, а вспоминаю, как сидела в их чудесном садике, как целовала Мери и спрашивала ее: «Ты мое солнышко?» А она млела и отвечала: «Да». Вспоминаю, как я уединялась в своих комнатах и часами учила стихи в тишине и покое.
А в Клифтоне? Конечно, можно постараться и вспомнить выходки Терезы, но на память приходит совсем другое – как мы сидим во дворе среди цветущих роз, пьем итальянское вино, как, захлебываясь, смеется Тереза над моими байками. Солнце, лето, покой и просторы в имении Джино.
Даже о работе у евреев я сейчас вспоминаю много хорошего. Хоть и трудно там было, почти невыносимо, но, по большому счету, мне там тоже везло на людей. Конечно, они относились ко мне, как к рабочей лошади, но ведь и не обижали злобно. Даже хозяйку свою миссис Гольдберг я могу понять.
Из настоящего, наверное, останется в памяти деревянная галерея вдоль берега, изменчивое море, трава на песчаной дюне. Благородная мудрость Софии.
Т.е. все остальное – не в счет. Все остальное – наши мелкие обиды, преходящие неприятности, несущественные мелочи – не стоят нервов. Отпускать их, не замечать или тут же забывать. Относиться к ним, как к ненастной погоде, на которую нет смысла злиться.
Свободное копирование
