Перед бурей - 86

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Конференция ПСР в Лондоне. - Итоги революции 1905-1907 годов. Разоблачение Азефа. - Поездка 0. С. Минора в Россию и арест его. - Арест Брешковской и Чайковского. - Шишко и Волховской в годы революции. - Правое течение в ПСР. - Начало "психологического отрыва" Савинкова.

Михаил Гоц был прав: Гершуни заменить было некем. Это был человек необыкновенной революционной интуиции. Его отсутствие болезненно ощущалось нами во время второй и третьей всеобщей политической забастовки, во время московских баррикадных боев, роспуска Думы, в дни Кронштадтского, Свеаборгского, Киевского, Севастопольского восстаний. И если наши мысли в его отсутствие обращались к такому ветерану революции, как Натансон, то мы лишь обманывали себя. Когда Гершуни после своего побега с каторги вернулся в наши ряды - увы, слишком поздно для участия в решительных событиях, - он зорким взглядом быстро оценил положение.

"Марк Андреевич, - говорил он, - это наш большой капитал, только надо знать, как и куда его поместить. Он лучше кого бы то ни было умеет взвесить слабые стороны любого дела, любого плана, любой позиции. Это для нас - целый Государственный Совет. Но каждому свое: Государственный Совет ни премьером, ни диктатором, ни главнокомандующим быть не может. Скорее уж это - спасительный тормоз. Отличный муж совета, ревизор, министр финансов, дипломат - всё, что угодно. Но сказочной разрыв-травы, отмыкающей замки и запоры истории, у него искать нечего".

В дни революции пятого года мы познали на опыте не только сильные, но и слабые стороны Натансона, как революционера. Да, муж совета, муж трезвого опыта, но не человек смелой интуиции и всевзрывающей находчивости. Возможно, что когда-то он имел и эти свойства, как о том гласила молва. Но груз лет отяготил его плечи.

Увы! конечное поражение революции 1905 года было не последней и не самой тяжкой из катастроф, которые были уготованы нам историей, как будто ставшей с этого момента для нас злой мачехой...

К нам подкрадывался черный год партии: год ошеломляющего, кошмарного открытия. Оказалось: с начала боевой деятельности партии в сердцевину ее уже проник и чем дальше, тем глубже вгрызался всеподтачивающий червь провокации. Оказалось: через все страницы ее деяний, не исключая и доблестнейших, была незримо протянута отравленная нить измены. Оказалось: предателем и провокатором был тот самый человек, которому "бабушка русской революции" Катерина Брешковская земно поклонилась за организацию дела Плеве; тот самый человек, которому Гершуни завещал быть его преемником и с которым - непременно вместе - он хотел идти на такое дело, чтобы или победой, или совместной с ним смертью положить конец "кривотолкам".

В августе 1908 г. Ц. К. созвал большую общепартийную конференцию в Лондоне. Конференция открылась 4-го августа и заседала 11 дней. Из 74 присутствовавших делегатов было 48 приезжих из России. В числе остальных, кроме членов Ц. К., находившихся заграницей, присутствовало 11 человек гостей, в числе их народовольцы, бывшие шлиссельбургские узники, Г. А. Лопатин, В. Н. Фигнер и М. Фроленко, жившие тогда заграницей. Открыл конференцию старейший член ПСР Ф. В. Волховской, В своей речи он сказал:

"Я не вижу здесь стольких дорогих, стольких милых, стольких крупных лиц. Я, прежде всего не вижу здесь Григория Гершуни с его необыкновенными стальными глазами, взгляд которых, как острый гвоздь, проникал не только в душу тех, кто имел таковую, но и в нутро субъектов, у которых вместо души - пустое место: в нутро бездушных судей и жандармов.

Гершуни - наша сила и слава - мертв. Я не вижу прелестной девушки, целиком сотканной из света, энтузиазма и силы, - девушки, перед которой я, - старый, испытанный революционный работник, - готов пасть и целовать следы ног ее. Я говорю о Рагозниковой. Здесь нет Карла Трауберга и Кальвино-Лебединцева с их семерыми сподвижниками - все они погибли...

Но я лучше прерву перечень этих дорогих имен. Каждая из этих жизней вырвана из наших сердец с куском живого мяса и оставила после себя вечно сочащуюся рану. Это - страшные потери, но я привел их не для того, чтобы поддаваться тоске, а чтобы вы отчетливее, ярче вспоминали, какими людьми богата русская земля, а, следовательно, и наша партия, ибо она представляет все самые жизненные и самые настоятельные народные требования. А если народ давал из себя такие силы в прошлом, то нет оснований думать, что он не выдвинет их и в будущем. Напротив: чем дальше, тем большие массы захватываются сознательной политической жизнью, а, следовательно, тем обширнее становится почва, из которой вырастают деятели. Потери велики; но никакие потери не могут остановить движение".

В своем докладе о "текущем моменте" я, подводя итоги событиям 1905-1907 гг., вспомнил, что многих поражало, что во время "свобод" по вопросам тактики с.-д. и с.-ры как будто менялись местами.

С.-ры были против борьбы за явочное введение восьмичасового рабочего дня, они считали опасной и преждевременной вторую всеобщую забастовку, в Петербургском Совете Рабочих Депутатов они голосовали против третьей забастовки. Они принимали участие во всех этих наступательных действиях пролетариата, подчиняясь общей революционной дисциплине, чтобы не ослаблять в момент борьбы позиций неправильной тактикой. Почему же с.-ры, которых все привыкли считать ярыми сторонниками самых крайних методов борьбы, здесь так усиленно стояли за осторожность и выдержку, когда с.-д-ы были окрылены готовностью на самое решительное наступление?

Потому, что здесь оказалось различие в оценке борющихся сил; потому, что с.-д-ы, ослепленные успехом первой забастовки, стали на ту точку зрения, что пролетариат достаточно силен, чтобы на своих плечах вынести всю тяжесть борьбы, добить поколебленного и растерянного врага. Отсюда - тактика форсирования событий. От такой тактики мы не ждали ничего кроме перенапряжения сил и без того истощенного борьбой пролетариата. Мы стояли за оборонительную тактику, за самое энергичное использование уже завоеванных свобод в смысле организации и привлечения к движению более глубоких толщ народных масс; нам казалось необходимым, насколько это в наших силах, отложить момент решительного столкновения до тех пор, когда наряду с пролетариатом в генеральном сражении сможет выступить и крестьянство.

"Наша тактика, - говорил я, - не восторжествовала. Против нее была и гораздо более нас влиятельная в городах социал-демократия и просто игра разбуженных стихий, двигавшихся, слушаясь не политического расчета, а непосредственного чувства. События показали, что пролетариат и интеллигенция, выступившие первыми на арену борьбы, не могли не только добить врага, но и удержать в своих руках неожиданно вырванные в первый момент у царского правительства уступки. Крестьянство же не успело вступить в борьбу сколько-нибудь широкими массами, только сравнительно немногие революционные оазисы из всего огромного деревенского мира разделили с городским движением его участь. Не нужно, однако, преувеличивать и всю вину за неуспех движения, валить на то, что другие партии, игравшие дирижирующую роль, не приняли нашей тактики и сделали те или иные ошибки. Это было бы глубоко неисторично.

В силу внутренней логики развивавшихся на наших глазах событий принятие или непринятие той или иной тактики партией могло повлиять на отдельные фазы исторического процесса, но не на окончательный исход его. Первая великая победа, одержанная освободительным движением над царским абсолютизмом, была одержана в кредит. Она была вовсе не результатом достаточной силы революционных общественных элементов, а лишь результатом полной неподготовленности правительства к вновь создавшемуся положению. Ужасный исход русско-японской войны, вместе с революционными ударами внутри, перевернул в стране все отношения. Правительство было поколеблено морально. Немудрено, что в него утратили веру все. Его прежнее видимое могущество не выдержало испытания - и само перестало верить в него.

Если взглянуть на период свобод трезвыми глазами, - говорил я, - без иллюзий, то мы увидим, что самым опасным в нем было несоответствие видимого с реальным. По-видимому, революционные силы были господами положения, находились даже люди, говорившие о правительстве Витте и правительстве Хрусталева; и это в то время, когда правительство располагало всей своей колоссальной вооруженной силой, - а Совет Рабочих Депутатов - несколькими сотнями револьверов да самодельным холодным оружием, в виде пик и палок со свинцовыми наконечниками, наскоро сработанными в мастерских Шлиссельбургского тракта.

По-видимому, крестьянство целыми селами входило в Крестьянский Союз: реально, все эти приговоры о присоединении к союзу были только стихийным сочувственным откликом проснувшейся мужицкой души на первые услышанные лозунги, еще неясные во всём их значении, но уже затрагивающие самые наболевшие струны крестьянского сердца. По-видимому, войска готовы были перейти на сторону революции; реально они были охвачены процессом деморализации и брожения, в целом продолжая оставаться под гнетущей властью дисциплины, заставляющей покорно стрелять по команде в восставших. По-видимому, решался вопрос о том, кто победит завтра в уже почти совсем надвинувшемся бое; реально было лишь превращение России в колоссальный революционный университет и ряд отчаянных попыток самозащиты от первых робких правительственных репрессий.

Кого ослепила видимость, тот готовил себе страшный психологический кризис, отчаяние и разочарование. Кто видел реальное положение вещей, тот старался лишь использовать "во всю" неограниченные возможности проникновения в самые глубокие слои народной подпочвы. И в самом деле, до "революции" мы были ничтожной кучкой. Мы верили, конечно, что наша программа полнее всего отвечает историческим стремлениям русского трудового народа; мы чувствовали, что стоим на верном пути, но проверить эту веру в живой действительности мы не могли, ибо сфера проникновения наших идей в народные массы была крайне ограничена. Краткий период свобод дал нам возможность широко сеять наши идеи на почве, которая По нашим предположениям должна была быть особенно благоприятной для них. Тут оказалось, что результаты нашей работы превзошли во много раз наши самые смелые ожидания. Мы завоевали ряд позиций среди пролетариата, который с.-д-ы считали своей монопольной собственностью. В деревне мы не имели конкурентов.

Тот факт, что 104 члена второй Думы подписали наш проект социализации земли, даже для слепых явился ярким и несомненным подтверждением нашего положения, как великой массовой партии. Краткий период свобод был использован нами полностью. Наши идеи приняты значительной частью рабочих и крестьянских масс. Но успехи наши - чисто идейные. Наше влияние на массы увеличивалось с каждым днем, но мы не успевали закреплять его организационно.

Правительство фактически отняло у народа все те уступки, которые оно сделало в момент подъема революционной волны и собственной растерянности. Если судить по внешности, для правительства всё обстоит благополучно. Третья Дума для него очень полезное украшение, которое ничуть не стесняет его действий внутри страны, а в глазах цивилизованного мира служит наглядным доказательством того, что Россия благополучно пребывает под конституционным режимом. Черносотенные элементы, где они имеются, громко шумят и изображают из себя "народ", преданный старозаветным основам государства российского. Но всё это - внешность. В массах царское правительство уже фундамента не имеет.

Ни для кого не тайна, - сказал я, - что мы разбиты, но разбиты не как массовая партия, а как организация. Разбитость наша заключается в громадном несоответствии между нашими ослабленными организационными силами и той массой, которую нам предстоит обслужить, охватить и закрепить. Из этого положения для нас вытекает настоятельнейшая потребность в строительной работе. Работа эта должна выразиться в том, что мы приспособим нашу организацию к полицейским условиям работы, усилив в ней элемент конспирации и централизованности. Надо сомкнуться, сосредоточиться, усилить партийную дисциплину. Но, чтобы не оторваться от масс, нужно входить во все виды массовых организаций, возникающих в трудовой массе, содействовать их росту и развитию, пользоваться ими для распространения наших идей. Политическая организация охватывает массу односторонне и недостаточно и лишь в исключительные моменты дает всей массе случай проявить свою сплоченность и активность. Колоссальное значение экономических организаций, профессиональных союзов и кооперативов в том и заключается, что они объединяют ежедневно, ежечасно усилия рабочих для улучшения их обыденной жизни, на началах полной самостоятельности и автономии... В сферу нашего партийного воздействия должны быть втянуты все возникающие массовые организации, не исключая и просветительных. Идеи наши брошены в широкие круги трудовых масс, и наша ближайшая задача заключается в закреплении их в сознании трудовых масс".