На фото: Командир ИСУ-152 гвардии лейтенант Александр Ципляев
3 мая
Ночь прошла спокойно, и все отлично выспались. Утром полк (человек девяносто изо всех подразделений) был выстроен на окраине поселка, в зеленеющей низине, куда стекались три улицы, выходившие из оврагов.
Командиры подразделений быстро проверили наличие людей, их внешний вид и состояние оружия. У меня по-прежнему на ногах валенки, когда-то бывшие белыми. В них даже удобно, когда сухо. Мягко переминаюсь в них и уже не краснею от смущения.
Зампомстрой давно принял рапортички и, несколько раз взглянув на часы, махнул рукой и разрешил курить.
Уже надоело ждать, когда наконец появилось начальство. Командир полка, майор Шишов, выслушал доклад зампомстроя, поздоровался с нами и, сопровождаемый заместителями, не спеша поднялся по крутому склону в сторону поля. Удалившись метров на полтораста от строя, он остановился, четко обозначившись своей громоздкой фигурой на фоне ясного утреннего неба, расправил полные плечи и зычно бросил сверху: «По-олк! Ко мне! Бегом — марш!»
Сорвавшись с места и наблюдая на бегу, как мелькают по косогору передо мною слева и справа наклонившиеся вперед фигуры солдат и офицеров, которые усиленно работают локтями, часто оскальзываются на влажной от росы траве, пытаюсь представить себе пехотную дивизию в момент выполнения только что поданной нам команды. Такого я еще не слышал. А впрочем, нас здесь очень мало, и Шишов далеко не комдив…
Наиболее резвые бегуны, легкие, в прямом смысле слова, на подъем, уже наверху, почтительно останавливаются в нескольких шагах от командования, отдуваются, одергивают гимнастерки и не знают, что делать дальше.
С высоты своего роста, подчеркнутого еще и занятой позицией на бугорке под деревом, майор удовлетворенно обозрел остатки своего воинства, потом, усевшись поудобнее, величественным движением руки описал перед собою широкий полукруг, что означало разрешение сесть. Когда все приземлились, он кивнул замполиту, и тот выступил вперед.
Речь капитана была коротка, содержала в себе точные и неопровержимые факты о падении нравов в полку, особенно же в хозвзводе, и призывала свято блюсти воинскую честь.
Затем начальник штаба прочитал приказ о введении ежедневных занятий для всего личного состава и ознакомил нас с распорядком дня на сегодня.
Федя Сидоров сидел рядом вполоборота ко мне, обхватив колени руками, и блаженно жмурился, подставляя лицо весеннему солнцу. Волнистый русый чуб его, выбившийся из-под сдвинутой на затылок пилотки, казался золотистым. Можно было смело дать голову на отсечение, что в эту минуту для моего товарища не существует ни войны, ни фронта, ни армейской службы с разными приказами. Он слушал и не слышал. Вдруг светлые ресницы его задрожали, припухлые губы оттопырились еще больше и уголки рта опустились вниз, а все лицо удивленно и обиженно вытянулось. Казалось, что боевой техник-лейтенант вот-вот заплачет. До сознания его, видимо, дошло наконец значение слов, произнесенных начштабом. И наверное, сегодняшние занятия срывали какие-то планы, касающиеся лично одного Феди.
Рядовой и сержантский состав с песней затопал на строевую подготовку, а офицеры, в том числе и механики-водители, занялись (теоретически) стрельбой с закрытой позиции. Проводил первое занятие сам командир полка.
Была принесена панорама на треноге, установлен шест-репер, произведена условная наводка орудия и пристрелка репера. Затем указывались невидимые цели, и командиры машин и комбаты усердно склонялись над своими планшетками, стараясь побыстрее подготовить данные для переноса огня. Майор следил по часам и бросал на офицеров осуждающие взгляды. Справлялись с этим делом только те, кто окончил артиллерийские училища и воевал на крупных калибрах. Многие командиры танков, ныне тяжелые самоходчики, вовсе были незнакомы с этой премудростью, которая ни разу им пока не понадобилась, да и вряд ли пригодится потом. Никто из присутствующих на данных «стрельбах» не помнит случая, чтобы СУ-152 стреляли с панорамой. Наш зенитчик, должно быть, начисто забыл о том, что пересел в совершенно другие сани. Для чего торчали здесь водители, догадаться было нетрудно: чтоб «не болтались». Как будто нельзя было придумать для них более полезного дела.