Сергей Прокофьев. Дневник - 445

3 декабря

Сегодня бы надо на урок Есиповой, но она больна и лежит в постели. Я не жалею о пропуске урока, потому что с аидными репетициями соната Шопена совсем закисла. Вчера уж и так на репетиции среди общего гвалта кто-то советовал написать Есиповой, что я болен. Я ответил:

- Хуже того: я напишу, что попал в сумасшедший дом!

Утром сочинялись всякие эпизоды для скрипичного концерта. Это будет более лёгкая и элегантная музыка.

К трём часам пошёл на первую оркестровую сценическую репетицию наших опер. Начали с «Риголетто» и с первого же такта завязли. Конечно. Цыбин первый раз за оперным пультом, но он был не столько виноват, сколько оркестр, который ничего не знал. А не знал он ничего, потому что Черепнин. беспечно провозившись с лядовским юбилеем, не оставил времени для подготовки оркестра и оркестр, наскоро проиграв оперы по одному разу, теперь оскандалился самым форменным образом. Останавливаясь каждую минуту и идя совсем вразрез с певцами, Цыбин провозился больше двух часов. На «Аиду» времени не осталось, ибо оркестранты, играющие в кинематографах и прочих весёлых местах, стали просить кончить репетицию. Черепнин стал их поддерживать; Палечек возмущался и говорил, что так ничего не поспеем сделать.

- Если мы их сейчас задержим, - сказал Черепнин, - то все они заплатят штраф и завтра никто на репетицию не явится.

Палечек вспылил, налился кровью, забыл русский язык и, запинаясь, крикнул:

- А если не явятся, так в... в... выгнать их вон из Консерватории.

- Ну вот выгоните и меня с ними! - расшаркался Черепнин.

Мне эта реплика показалась настолько нелепой, что я ввязался в разговор:

- Николай Николаевич, нигде не видано, чтобы оперные репетиции длились только два часа. А наш оркестр такой распущенный и так сегодня оскандалился, что защищать его и обижаться за него положительно не приходится! Моё неожиданное выступление и главное - слово «оскандалился» оказались роковыми. Черепнин сердито сказал Палечеку:

- Мне кажется, такие вещи надо обсуждать в закрытом кабинете, а не ссориться тут при всей Консерватории! - и с этими словами ушёл.

Репетицию кончили, а «Аиду» отложили на завтра. Я пошёл домой, зря прослонявшись два с половиной часа.

Вечером ходил на ученический вечер, но «никого интересного не играло»; лиц интересных тоже не было. Встретив Шурика Бушен, я был рад поболтать с нею. От Захарова, наконец, длинное и милое письмо. Я доволен.