5 октября
Утром отправился на почту, получил письмо, которое мне было нужно, и остался им более или менее доволен. Затем до четырёх часов занимался игрой на рояле: свои сочинения - для Держановского и чужие - для Есиповой. Дописал переделку старого «Гавота» Ор.12. В четыре часа пошёл пешком прогуляться и сделать пару визитов: Сабурову, которого ещё не оказалось в Петербурге, и М.П.Корсак.
Вернувшись, пообедал и поехал провожать Мещерочек. Приехал я за пять минут до отхода поезда и нашёл толпу провожающих человек в тридцать; самих отъезжающих прямо не сыскать. Впрочем, на маленькую Нину я натолкнулся сразу; рядом с нею стояли Зайцев и Романовский и что-то старательно говорили. Я хотел было пройти мимо, но Нина заметила меня и стала спрашивать, буду ли я ей писать. Мы стояли с ней и, пользуясь толпой, нежно держали друг друга за руки. Я чувствовал к ней большую нежность. Нина говорила:
- Я буду писать вам отчаянные письма!
Но я скоро сорвался дальше, говоря, что надо попрощаться с родителями. С Алексеем Павловичем расцеловались. Затем я опять встретился с Ниной. После второго звонка семейство влезло в вагон.
- Серёжа, кричите «ура», когда поезд тронется, - говорит Нина.
Запыхавшийся Ершов с букетом цветов на время занимает внимание. Зайцев стоит где-то далеко, в толпе. Бьёт третий звонок. Поезд, сразу взяв быстрый ход, ускользает от платформы. Я кричу:
- Ура! Уехали! !
Вера Николаевна грозит пальцем. Серж Базавов говорит, что надо посмотреть вслед на колёса. Я отвечаю:
- Посмотришь на колёса, а увидишь буфер...
Ершов восклицает:
- Странно, когда звено, соединяющее всю эту компанию, вдруг исчезает на три месяца.
Я уговариваюсь с Сержем и Олегом о том, чтобы не терять друг друга из виду и устраивать иногда бриджик. Олег зовёт сегодня на бридж с «настоящими англичанами из Лондона», но я должен спешить на «Бориса Годунова», куда я собрался вместе с Мяскушкой. Нежно прощаюсь с Бобровским. У входа на платформу встречаются опоздавшие Андреевы. Анна Григорьевна зовёт Зайцева как-нибудь вечером побриджевать.
- Вы человек смелый, - говорит она. - Позвоните как-нибудь и приходите!
Зайцев смеётся и указывает на меня:
- Вот кто смелый человек, а не я...
Я спрашиваю у Анны Григорьевны, быть может, можно сделать бридж послезавтра. На том и порешаем. Я прощаюсь и возвращаюсь на платформу, чтобы проводить Катю Игнатьеву, уезжающую в Одессу через двадцать минут после Мещерских. (А это пикантно: бридж с Зайчиком!). Катя и тётя Катя перепутали билеты, примчались к отходу, волновались, носились по платформе и еле-еле устроились. И смех, и горе.
С вокзала я поспешил в Музыкальную Драму на «Годунова», где меня уже ждал Мясковский. Дирижёр Бихтер большой выдумщик и в погоне за оригинальностью так исказил многие темы, что слушать противно. Мясковский сообщил, что в «Московской газете» статья Леонида Сабанеева о новых композиторах и с руганью, между прочим, и по моему адресу, и с похвалой Станчинскому (!).
Милый Станчинский, наверное, очень рад и успокоен. Я сказал Мясковскому:
- Голубчик, ну дайте мне хороший сюжет для оперы!
Он ответил, не задумываясь:
- «Идиот» Достоевского.
Sic!
Свободное копирование
