Сергей Прокофьев. Дневник - 405

3 октября

Без «Маддалены» очень свободно и утро большое.

От Держановского письмо:

- Вы гневаетесь? Это ваше право... - и просит меня немедля сообщить: что я буду играть на концерте.

Думаю: 1) Сонату №2 и 2) Ор.2, Этюд №3; Ор.З «Сказка» и «Марш»; Ор.4 «Отчаяние» и «Наваждение»; Ор.12 «Прелюд», «Ригодон» и «Легенду». Затем попрошу, чтобы непременно исполнили виолончельную «Балладу», а от остального («Токкаты», Сонаты Мясковского) откажусь, тем более, что Мясковский, кажется, и не особенно гонится за тем, чтобы я играл его Сонату.

Запаковал корректуру Сонаты и поучил на рояле «Наваждение». Звонила Фяка, приглашая вечером и прося быть с нею внимательней и любезней, чем в «Кривом зеркале».

Был в Консерватории. Nouveauté[1]: «Фальстаф» отменяется, потому что Палечек находит, что певицам его не одолеть. А кто же затеял «Фальстафа», как не тот же Палечек? Идиотство!

В полдевятого с большим удовольствием отправился в «Асторию». Там я нашёл всех гурзуфцев: Сержа, дядю Гришу, Зайцева с матерью, затем братьев Андреевых, но без Анны Григорьевны, Романовского и ещё человека четыре. Все сидели полукругом. Мне не было места, я сел на подоконник и, благо до меня разговор был мало оживлён, сразу завладел разговором. Стали рассаживаться в бридж. Я отошёл в сторону с Сержем и предложил ему реставрировать наш «картёжный притон» и как-нибудь собраться с «компенсатором» повинтить, например, у меня. Серж соглашался.

Рассаживаемся за три стола в бридж. За моим столом: Серж, правовед гр. Ростопчин и Нина. Я ворчу, что с Ниной играть невозможно. Впрочем, ей иногда помогает папаша. Сдаёт Серж, сидящий против Нины. Нина раскрывает свои карты и раскладывает болван. Я смеюсь:

- Приятно видеть Ниночку в её истинной роли!

Первую половину вечера Нина смеялась, но затем вдруг на неё нашло облако. По-моему, оно шло откуда-то со стороны, но причин его я не уловил. Ниночка стала печальной, ушла в себя и вяло относилась ко всему окружающему. Мне Ниночка нравилась в этот вечер, но видя, что у неё что-то иное на уме, я был с ней насмешлив и невнимателен и распрощался так, никак.

В субботу пойду провожать.

Выйдя на улицу, Романовский сказал:

- Я еду в «Вену»: у меня деловое свидание. Поедемте, господа?

- Ладно, - сказал Андреев.

Его брат и я примкнули тоже. В «Вене» душно, накурено и пропасть народу. У Мещерских я съел полкоробки конфет и теперь запах еды был противен. Скромная кружка пива, несколько знакомых артистического мира, несколько пьяных рож - и мы повернули по домам. Мне, свежему человеку, мало нравится такая ночная «Вена».