9 сентября
Приехав на 1-ю Роту, кончил вторую сцену, но пришлось сейчас же уехать на Смоленское кладбище, где по тёте Тане, по случаю годовщины смерти, была панихида. В час я был в Консерватории, чтобы узнать, что в ней делается хорошенького и как занятия. Много встреч. Черепнин потащил меня к себе завтракать и объяснял план занятий. В дирижёрском классе четверо: я старший, Цыбин почти старший, Дранишников и... дай Бог памяти... Штриммер - младшие. Гаук, Соловьёв. Крейслер остаются на правах «причисленных чиновников» без жалованья. То, что в программе малого оркестра много Баха, Генделя и Глюка, очень радует меня. А то Гайдн, Моцарт и Бетховен первого периода надоели.
От Наташи Гончаровой нежное письмо после трёх месяцев молчания. Завтра приезжает в Петербург. Позвонил Нине в «Асторию». Поговорили о том, о сём, о том, что они всё же на два месяца едут заграницу. Это приводит Нину в отчаяние.
Уговорились, что послезавтра она мне позвонит и на том простились.
Пообедал я пораньше, чтобы в семь часов быть уже у Мяскуши, к которому обещал прийти Захаров. Но Захаров позвонил, что должен надуть. Это в порядке вещей и не удивило ни Мясковского, ни меня. Я сыграл Колечке вторую и третью сцену «Маддалены». Новая редакция заслужила похвалу: «Отлично сделано. Я начинаю завидовать вашим гармониям». Я намекнул об инструментовке. Мясковский возражает, что её никто, кроме автора, не может сделать. Я патетически восклицаю, что бедная опера обречена на лежание под спудом, потому что автору никогда не успеть её сынструментовать.
Молчание. Мясковский:
- А интересная задача - инструментовать такую вещь! Если бы после вашей смерти «Маддалена» осталась неоркестрованной, то я уж, конечно, сделал бы партитуру.
- Голубчик, дайте револьвер, я сейчас застрелюсь, возьмитесь только за «Маддалену»!
Смеётся.
Свободное копирование
