2 сентября
Сегодня вернулись из Гурзуфа Мещерские. Я постарался одеться поэлегантней и, странное дело, даже волновался, идя их встречать.
Нашёл, что шикарно опоздать к самому приходу поезда и прийти на четыре минуты позднее, но поезд опоздал на двадцать минут и мне пришлось ждать на платформе. На платформе было человек восемь, среди них сам Мещерский, Серж и... Зайцев. В шикарном светло-коричневом английском пальто, однако очень не шедшем ни к костюму, ни к шляпе. Мы любезно поздоровались. Я весело болтал с Сержем, иногда обращаясь и к Зайцеву, причём он несколько раз вставлял:
- Вот и в моё время в Гурзуфе...
Запоздавший поезд медленно подошёл к платформе. Первая выскочила маленькая Нина и обняла папочку.
- Здравствуйте, осьминог, - сказала она, протягивая мне руку.
За ней появились Таля. Вера Николаевна с Мушкой и Евдокия Сильвестровна. Описывать продолжение довольно трудно, потому что все одновременно разговаривали между собой, каждый каждому сообщая свои новости. О моём концерте знают все подробности, получив от разных знакомых все рецензии, даже такие, каких у меня нет, а кроме того, подробное описание очевидца. Я не особенно лез к Нине, потому что боялся, что ей интереснее с Зайцевым. Но в результате я болтал с ней больше всех и только когда я ушёл справиться о багаже, к ней прилип Зайцев.
Шикарно иметь собственный дом, квартиру в два этажа и останавливаться в гостинице. Но так поступили Мещерские, которые по случаю неопределённости квартиры решили остановиться в «Астории», новой, самой шикарной гостинице. Пригласив всех вечером, они сели в автомобиль и уехали. Я взял такси и поехал в Консерваторию.
Приехав в Консерваторию, я нашёл там густую толпу - всё по большей части экзаменующиеся новички. Подано прошений около восьмисот. Интересно посмотреть на новые лица. Встретил нескольких знакомых, до которых уже дошли слухи о моём павловском выступлении. Забавно: те, которые прочли рецензии в «Дне» или «Новом времени», словом там, где меня выругали, стараются или умолчать, или же подбодрить и утешить; те же, которые прочли в «Речи» - хвалят, восхищаются и поздравляют.
Походив немножко по Консерватории, я отправился на 1-ю Роту продолжать переделку «Маддалены», но сегодня не было настроения и я ничего не сделал.
Колебался, идти вечером к Мещерским или нет. Опять этот Зайцев - и если Нина будет с ним, то я получу мало удовольствия. Благо Андреевы просили позвонить им о приезде Мещерских и хотели навестить их, то я решил спросить Андреевых, не пойдут ли они в «Асторию» сегодня, и если да, то примкнуть к ним. Присутствие союзников помогло бы мне и атаковать, и защищаться. Андреевы объявили, что вечером идут к Мещерским, а я, соврав, что в восемь часов у меня дело как раз рядом с ними, пообещал зайти за ними, чему милые Андреевы очень обрадовались.
Сказано - сделано. В восемь часов я был у них, и мы весёлою компанией двинулись в путь. Сели втроём на извозчика, причём я уселся на корточки, как бы на несуществующей скамеечке, и со смехом приехали в «Асторию». Мещерские занимали номер в несколько комнат с окнами на Морскую, и на Исаакия, и на памятник. Удивительно, что я попал как раз в тот номер, который мечтал когда-нибудь занимать Макс! Мы застали Мещерских заканчивающими запоздалый обед. Несколько непримечательных гостей. Зайцев с матерью пришёл на полчаса позднее. Разговор шёл оживлённый, вертясь вокруг моего Концерта, гурзуфской жизни и вокруг лондонского и парижского путешествия. Андреевы и я были центром. Нина, к которой я обращался мало, несколько раз задавала мне всякие вопросы, называя меня Серёжей. Когда пришёл Зайцев и все перешли в соседнюю комнату, я с Ниной остался в той, где убирали обед. Нина рассказывала, что делалось в Гурзуфе. Потом мы вошли в общую комнату и Нина села около меня, продолжая оживлённо разговаривать.
- А что делает «Куоккала»? - спросила она.
Я ответил, что ещё ни разу не видел её.
- А «Америка» трещит по всем швам! - сказала Нина.
Зайцев сидел тут же, но, видимо, не знал, кто «Америка».
Словом, Нина привела меня в отличное расположение. За чаем в столовой не было места. Мы с ней сидели в передней на сундуке и ели арбуз.
Мы возвращаемся в столовую. Я сажусь на ручку кресла Анны Григорьевны. Она кормит меня грушей. Нина сидит рядом с Зайцевым, но разговаривает со мной. Андреевы встают уходить домой. Я с ними. Все провожают нас. На прощанье Нина говорит мне:
- Я непременно узнаю, можно ли в отеле играть на биллиарде, тогда я вам позвоню.
Спускаясь по лестнице, Анна Григорьевна говорит:
- Ниночка похорошела: глазки такие...
- Я ей всегда говорю, что у неё самое красивое - клыки, - прибавляю я.
В пятницу зовёт меня к себе: будет Захаров, обещали приехать также Мещерские. Интересная комбинация: Мещерские - Захаров!
Свободное копирование
