23 февраля
В половину второго завтракали с Максом у Лейнера. С большим удовольствием выпили полбутылки Cordon vert. Затем прогулялись и разошлись по домам. Дома я с большой неохотой досматривал парижский экземпляр Концерта и делал поправки.
Звонил Карнеевым, я хотел, чтобы они приехали меня проводить на вокзал, но они вечером заняты. Зоя мила, а Лида непозволительно суха, вероятно, дуется за наш отказ ехать с ними в театр тринадцатого февраля. Звонил Наташе Гончарзон - длинная болтовня и любезностей в три короба.
Затем собрался, переделал четыре такта в «Наваждении», два в «Порыве». Пол-одиннадцатого вечера приехал в таксомобиле Макс и мы с ним выехали на вокзал.
В моём полукупе ехал шаровидный, чуть-чуть напоминающий Умненького папашу, господин Леонов, депутировавшийся откуда-то из под Ряжска на петербургские торжества. Теперь он ехал обратно и довольно мило рассказывал об этих торжествах. В Любани я бросил открытку Максу и 17А. Эта последняя посталька была мною просмакована и рассчитана на эффект: на балу я ей мельком показал билет и разжёг любопытство, не сказав, куда билет, несмотря на все её упрашивания. Ещё раньше я сказал ей, что мне что-то надоело в Петербурге, что хорошо бы опять укатить куда-нибудь. Словом, намёки были сделаны, а теперь я вдруг куда-то уезжаю, неизвестно насколько, как и зачем, а в постальке стоит музыка её любимой фразы из «Пиковой дамы», над которой она всегда ужасно смеялась: «Не хочу я спать в постели», запятая, и: «ибо в маленьком купе куда очаровательней, чем в моей надоевшей комнате». На другой стороне: «Прощайте. Лидия Ивановна!» - и всё.
Свободное копирование
