27 апреля, суббота.
"Умеренность -- лучший пир", -- сказал Державин в стихотворном приглашении своем к обеду. Нет сомнения, что афоризм выражен прекрасно. Но я, виноват, не очень его понимаю: что кажется умеренным одному, то для другого казаться может излишеством, а для третьего сущим недостатком. Все это относительно и трудно для определения. По-моему, вчерашняя трапеза моя была очень умеренна: именинный пирог, щи, окорок ветчины, да часть телятины; но для моего Кобякова она казалась роскошною; а попотчуй я такими же блюдами его дражайшего родителя, избалованного роскошью Измайловского стола, он наверно бы сказал: "Жить не умеет; обед у него как на постоялом дворе".
Как бы то ни было, только гости мои были очень довольны, не исключая и старого эмигранта, который уверял, что наелся на неделю. Время провели в разговорах и рассказах. Добрый Гнедич все свысока: удивлялся, как мог я с удовольствием смотреть на "Скапиновы обманы"; добро бы на "Мизантропа", "Тартюфа" и прочие пьесы de caractere, а то площадный фарс -- фи! Вот поди толкуй с ним! В качестве хозяина я не хотел возражать Гнедичу, но Хмельницкий вступился за комедию и очень забавно доказывал, что смеяться гораздо приятнее, чем зевать.
Была речь и о "Магомете". Гнедич негодовал, что Магомета, Омара и Сеида костюмируют турками, тогда как они просто арабы-бедуины и, следовательно, должны быть одеты бедуинами. Граф Монфокон вслушался и, верный преданиям французского театра, вступился за костюм Магомета, присвоенный ему первоначальным исполнителем роли, Лекеном. "Это очень хорошо было в свое время, -- сказал Гнедич, -- и лучше, нежели бы Лекен играл Магомета во французском кафтане; но теперь, с развитием образованности, усовершенствованиями театральной сцены и сценических принадлежностей, турецкий костюм Магомета -- такая же непростительная несообразность, как, если б, следуя прежнему обычаю, надеть на Агамемнона огромный напудренный парик и затянуть Федру в длинный корсет и фижмы". -- "Сest incontestable, -- подхватил старый француз, засмеявшись, -- et pourtant j'ai bien vu de mes propres yeux m-lle Duclos jouer Electre avec une robe ronde a queue, des paniers et une coiffure a trois etages, poudree et couronnee des fleurs; et pour vous dire tout, messieurs, c'est moi qui lui avait fourni la robe" {Это бесспорно, и однако я хорошо видел собственными глазами, как м-ль Дюкло играла Электру в роброне с кринолином и со шлейфом, с фижмами и в трехэтажной прическе, напудренная, увенчанная цветами; ж признаться, господа, это платье достал ей я (франц.).}. Мы померли со смеху.
В театр отправились мы вместе с Кобяковым и чуть-чуть не опоздали к началу. Я очень удивился, когда по поднятии занавеса вместо палат зопировых увидел на сцене морской берег, множество народа в древнеирландских костюмах, Самойлова с арфою в руках и Семенову на каком-то возвышении, окруженную толпою молодых подруг. "Петр Николаевич, это что такое?". -- "Это "Фингал"". -- "Но ведь назначен был "Магомет"?". -- "Видно переменили спектакль по болезни кого-нибудь из актеров". -- И прекрасно! "Магомет" впереди, а теперь посмотрим на "Фингала", которого я еще не видал.
"Фингал", по мнению Мерзлякова, трагедия плохая; он говорил -- а ему можно верить -- что Озеров, как школьник, написав "Фингала" после "Эдипа", спустился с первой лавки на последнюю. Но я собственно интересовался не самою трагедиею, а игравшими в ней Шушериным, Яковлевым и Семеновою. Они все трое играли хорошо; но из них Шушерин лучше всех, потому что в занимаемой им роли есть страсть, жажда мщения, которою он мог воспользоваться, чтоб дать роли своей надлежащую физиономию; между тем как из ролей Фингала и Моины, персонажей страдательных и бесцветных в самой взаимной любви своей, едва ли что можно было сделать другое, кроме того, что сделали Яковлев и Семенова, то есть прекрасно читали прекрасные идиллические стихи и обворожили зрителей прелестью своей наружности. В самом деле, Яковлев в роли Фингала может служить великолепным образцом художнику для картины: это настоящий вождь Морвена; черты лица, стан, походка, телодвижение, голос -- все было очаровательно в этом баловне природы. Что ж касается до искусства его в роли Фингала, то, мне кажется, оно заключалось в одном отсутствии всякого искусства: он играл с одушевлением и непринужденно, как и следовало играть роль "доброго малого" Фингала, который пороху не выдумал и которого, по собственному его сознанию,
...Искусство все бесстрашным быть в боях...
но затем и баста. В продолжение всей пьесы я заметил одну только сцену, в которой Яковлев был истинно превосходен, потому что, видно, нашел ее достойною того, чтоб над нею потрудиться. Это сцена спора, когда Фингал упрекает Старна в недобросовестности:
Царь, изменяешь ли ты слову своему:
Коль нам не верить, царь, то верить ли кому?
и затем ответ его на угрозу Старна: "Ты в областях моих!" --
Я здесь не в первый раз!
Это полустишие сказано было Яковлевым с такою энергиею, что у меня кровь прихлынула к сердцу. За это полустишие, которым он увлек всю публику и от которого застонал весь театр, можно, было простить гениальному актеру все его своенравие в исполнении прочих частей роли Фингала.
Семенова -- красавица, Семенова -- драгоценная жемчужина нашего театра, Семенова имеет все, чтоб сделаться одною из величайших актрис своего времени; но исполнит ли она свое предназначение? Сохранит ли она ту постоянную любовь к искусству, которая заставляет избранных пренебрегать выгодами спокойной и роскошной жизни, чтоб предаться неутомимым трудам для приобретения нужных познаний? Не слишком ли рано нарядилась она в бархатные капоты, облеклась в турецкие шали и украсилась разными дорогими погремушками? Сколько я от всех слышу, да и сам частью испытал на репетиции "Дмитрия Донского", когда она так грубо отпотчевала меня своим высокомерным "чего-с?", -- в ней недостает образованности, простоты сердца и той душевной теплоты, которую французы разумеют под словом "amenite" {Приветливость (франц.).}; а эти качества, за малым исключением, всегда бывают принадлежностью великих талантов. Семенова прекрасно сыграла Моину, бесподобно играла Антигону и Ксению, но этих ролей недостаточно, чтоб положительно судить о решительной будущности ее таланта. Эти роли могла играть она по внушению других: бывали же у нас актрисы, которым, по безграмотству их, начитывали роли, но которые, однако ж, имели успех, покамест не предоставляли их самим себе. Милая Семенова, вы, бесспорно, красавица, бесспорно драгоценная жемчужина нашего театра, и вами не без причины так восхищается вся публика; но скажите, отчего я, профан, не плачу, смотря на игру вашу, как обыкновенно плачу я по милости товарища вашего, Яковлева?..
Но время к певцу Фелицы, чтоб до обеда успеть прочитать ему мою "Осень" или, скорее, "Осень" мистрис Робинзон, которую переделал я на свой лад.
Свободное копирование
