3 октября.
До сих пор нигде не видно, чтобы царь послал вдове Грингмута депешу. Вообще про царя нашего можно сказать, что он — загадка, сегодня он правый, а что завтра будет — покрыто мраком неизвестности. На приемах он обворожительный, но это впечатление скоро изглаживается, так как всякий чувствует, что все, что обещано царем, не прочно, что на него надеяться нельзя.
5 октября.
Батьянов говорил про Либаву и про Мурман, что в обоих портах у нас такие бухты, которые никуда не годны для стоянки судов, а денег на них ухлопано много. Тоже возмущался Амурской флотилией, на которую пошло 20 млн. руб. Затеяли ее после японо-китайской войны, затем мы воевали с Японией, и только теперь, когда эта флотилия нам совершенно ни к чему, лишняя, ее достраивают, — еще не вполне готова, продолжают на нее бросать деньги. Таких безобразий у нас очень много.
Был у нас рижский Агафангел. Это мягкий в беседах архиерей, который очень осторожно высказывает свое мнение. До него сидел монах — чех Вячеслав. Он сказал, что архимандрит Арсений исчез вследствие того, что, привезя с собой икону из Иерусалима, здесь сказал, что она прислана патриархом царю в благословение, чего на самом деле не было.
Б. Никольский говорил, что протоиерей Восторгов интригует у Столыпина, где он persona grata, получить «Моск. Ведомости», что Восторгов — низкая личность, страшный интриган, беспринципный человек, готовый за субсидию быть какого угодно направления.
Свободное копирование
