20 января.
Про пироговский съезд, который недавно закрылся в Москве, Плеве сказал, что он прошел с полной революционной окраской, что была послана этим съездом вполне антиправительственная депеша профессору Эрисману, который отвечал в том же духе. Все это сошло докторам вполне благополучно. Где ни послушаешь — везде протесты, все недовольны.
Вчера Клейгельс сказал, что положение с каждым днем осложняется, все делается хуже и хуже, тревожнее, но «наверху» как будто все спокойно — балы идут своим чередом, обедают, танцуют и т. д. Чем все это разрешится?
21 января.
Долго сидел Мещерский. Он вспоминал один обед у нас по поводу следующего. Когда он вывел тип графа Обезьянинова в своем романе «Один из наших Бисмарков», встретил он на одном собрании П. Н. Дурново, который его спросил — пишет ли он портреты или типы. Князь отвечал, что портретов не пишет, а типы. Тогда Дурново сказал, что граф Обезьянинов — это портрет Левашова. Затем на обеде у нас встречаются Мещерский с Левашовым (гр. H. B.), который ему протягивает руку со словами:
«Прекрасно вы описали в вашем Обезьянинове П.Н. Дурново». Этот рассказ типичен.
Никольский говорил про семью Суворина, что в их доме полная революция, атмосфера ужасная, газета падает, так как ее ведет старик Суворин и не ведает, какого направления держаться: консервативного — не может, публика не будет читать, либерального — боится Сипягина, поэтому в газете нет никакого направления, печатается в ней один хлам. 60 сотрудников на жалованье — и некому писать. Доходу дала газета в прошлом году — 1 300 000 руб., а все-таки сбережений не было, а большой дефицит.
Свободное копирование
