Дневник (1895-1898) - 33

19 марта

Еще эпизод с охраной. Дней около 10-ти назад одного из учителей гимназии вызвали к Евецкому. Вызов имел место при самых нелепых условиях: прислали полицейского в гимназию, во время уроков и потребовали немедленной явки, без об'яснения причин вызова, как это требует закон. Возмущенный этим учитель, ответил, что он не пойдет. Полицейский попросил письменного ответа, и Берсенев ответил, что такое учреждение, как охрана, в числе учреждений, имеющих право призывать к себе обывателей, ему неизвестно. "Если-же,-- прибавил он,-- это какое нибудь тайное общество,-- то с тайными обществами он Б-в никакого дела иметь не желает". Евецкий вскипел и прислал в гимназию на имя директора официальную бумагу, в которой значится, что учитель Берсенев, будучи вызван по политическому делу (!) отказывается явиться, и он нач. охранного отд. требует явки его официально. После этого учитель пошел.

Оказалось, что это громкое политическое дело состоит в следующем: в Нижнем есть некто, кажется, Макаров (или Марков), бывший гимназист нижегор. гимназии, спившийся с кругу и ведущий существование золоторотца. Помнится, он приходил раз и ко мне, в качестве "бывшего студента" {Ошибка. Макаров (а не Марков) приходил ко мне уже несколько дней позже, просил "работы". Я ответил, что его не знаю, у меня работы нет, а рекомендовать не могу, зная об нем только то, что он в пьяном виде произнес какие-то слова, из за которых возникло дело. (Позднейшая приписка В. Г.).}, высланного административно. При этом он называл меня, "г. доктор",-- и подал слезницу, в которой говорилось о моем "всем известном великодушии", но верхушка листка была оторвана. Очевидно, слезница уже была в обращении и всем известное великодушие приписывалось уже какому-то другому имя реку. Я ограничил свое великодушие одним гривеником. Этот-то Макаров, напившись,-- может быть при моем участии,-- произвел где-то дебош. Когда же его пожелали арестовать, то он крикнул что-то в роде того,-- что дескать и нового царя убьют, как Александра II. Для нашей охраны, изголодавшейся при полном отсутствии каких-бы то ни было признаков крамолы,-- это уже целое политическое дело. А так как при сем оказалось, что Макарову порой из сожаления давали двугривенные его бывшие учителя,-- то таким образом и учителя гимназии оказались причастны к "политическому делу".

Евецкий расспросил об этом, спросил, "из каких побуждений" Берсенев давал деньги Макарову, получил соответствующие раз'яснения -- и "политическое дело", по которому учителя оторвали от уроков, оказалось конченым.

-- И только? -- удивился учитель.

Тогда Евецкий внезапно вспыхнул, поднял голос и стал кричать, что учителю не следует иронизировать, что его письмо дерзко что "я вас в 24 часа ушлю в Сибирь" и т. д. Учитель в свою очередь ответил, что он г. Евецкому не мальчик и его угроз не боится.

По поводу этой дикой сцены и по заявлению учителей даже директор гимназии Самойлович, ярый приверженец "Моск. Вед." и гонитель всякого либерализма,-- поехал с жалобой к Баранову, который пригласил учителей к себе, угощал их завтраком, рассыпаясь в любезностях, и просил Берсенева придти к нему одновременно с Евецким "для примирения". Состоялось-ли примирение -- не знаю. Говорят в городе очень серьезно, что Евецкий -- совершенный маниак преследования крамолы, человек не совсем нормальный, утративший способность смотреть прямо на самые простые вещи и считающий себя гением сыска. Это получает подтверждение в небольшом эпизоде того-же столкновения.

-- Знаете-ли, -- какое это тайное общество? -- кричал он Берсеневу.-- Это, милостивый государь, тайное общество, в котором участвует он -- (жест в сторону царского портрета) -- и я-с (жест себе пальцем в грудь)...

На-днях некто Романов ходил к нему просить свидания с товарищем Лебедевым, "отсиживающим" срок, по административному приговору в местном замке. Некоторое время все "политические заключенные" находились в ведении того-же Евецкого (теперь -- перешли к прокурору). Дав соответствующие раз'яснения Романову,-- в том числе, какой опасности он подвергает себя этой просьбой,-- Евецкий вдруг устремил на него "проницательный взгляд" и сказал:

-- Вы пришли сюда, чтобы познакомиться с деятельностью нового учреждения?

-- Я вам сказал уже, зачем я пришел.

-- Я не даром столько-то лет ношу этот мундир (трясет себя за рукав). Меня не проведете... Не проведете-с...

И по тону, по глазам бедного маниака видно было, что за этим приходом скромного юноши,-- ему уже чудится целый политический план нижегородской крамолы...

И целый город живет вот уже сколько времени под каким-то кошмаром сумасшествия. Горделивый маниак вмешивается в деятельность всех учреждений, высказывает свои взгляды на приемы лечения душевно-больных, отрывает из за своих фантазий учителей от уроков и пишет аттестации, на основании которых в неблагонадежные попадает даже виц-губернатор! А руку маниака направляет по своему, тоже совершенно повидимому обезумевший, Баранов.