Дневник (1893-1894) - 81

8 ноября

В "Гражданине" некто г. Южный рассуждает о постановке у нас "Вильгельма Телля". По его мнению, решительно незачем было ставить на нашей образцовой сцене "Вильгельма Телля".

"Но не потому, отнюдь не потому, что это -- опасная пьеса, что в ней через каждые десять строк повторяется слово "свобода" и что вся она представляет собою как бы памятник народного восстания. Нет, в этом отношении "Вильгельм Телль" для нас вовсе не страшен, и можно только удивляться тому, что когда-то у нас находили нужным воспрещать представление ее в театре. В этом имеют нужду разве тираны и узурпаторы, которые добились власти нечистыми путям и не пользуются ею, а лишь злоупотребляют. Затем, что касается в частности русского народа, то, право, эти громкие ламентации о свободе, которыми переполнена пьеса, не только не внушают страха, но прямо могут вызвать улыбку. Потому что та свобода, о которой только мечтают герои Шиллеровской пьесы, у нас была всегда, с тех пор как есть имя "Русь" {Курсив В. Г.}. ("Гражд." 6 ноября, No 306).

Это рассуждение очень характерно, и кажется первые пустили его в ход славянофилы. Речь, конечно, идет не о той свободе, о какой мечтали герои Шиллеровской пьесы,-- потому что они желали и добились свободы внешней. Но есть свобода гораздо лучшая, а именно свобода внутренняя, которою мы и были свободны всегда, даже и во времена рабства. О, это превосходная, самая лучшая из свобод, потому что ее никто отнять не может. Тебя продали, как вещь -- а ты свободен. Тебя женили насильно на немилой -- а ты свободен. У тебя отняли и продали детей -- а ты все таки свободен. Наконец, тебя взяли, посадили в тюрьму, не об'ясняя причин, услали за 10 тысяч верст -- а ты и в тюрьме, и на этапах, и в ссылке -- внутренне свободен, да и только! Ну, может ли быть лучшая свобода, чем та, которою обладаем мы, русские люди "с тех пор, как существует Русь и до наших дней". Не так давно Бугров {Бугров -- крупный нижегородский хлеботорговец.} рассказывал мне лично, что его приказчика сняли во Владимирской губ. с баржи и посадили в кутузку за то, что на берегу стоял земский начальник, а приказчик (на барже!) не снял шапки! Это очень похоже на гесслеровскую палку, но что за дело, и когда бугровский приказчик жаловался на незаконное лишение свободы, то жалоба осталась без всяких последствий. Чудак! Он не понимал, что самого факта "лишения свободы" у нас в России никогда не бывает, ибо кто же бугровскому приказчику мешал быть внутренне свободным даже в кутузке...

И такие рассуждения можно встретить не в одном "Гражданине". Мы более свободны... внутренне,-- говорил мне один толстовец, мотивируя "непротивление". "Моск. Ведомости" написали в прошлом году, что я лично -- был гораздо более свободен (внутренне) -- в сибирской ссылке. Эта отличнейшая свобода тем то и хороша, что при ней можно свободно вернуться к крепостному праву, можно отлично ссылать писателей в ссылку (для освобождения их от либерального рабства) -- и наше отечество все таки останется свободнейшим государством, фактически обладающим тем, о чем другие только мечтают... Меня немного смущает только один вопрос: почему нельзя быть внутренне свободным, не будучи формально рабом, и разве "внутренняя свобода" так уж неизбежно требует для себя кутузки, ссылки и произвола... А что, если те-же швейцарцы, добившись внешней свободы, сохранили и внутреннюю (почему-бы этому и не быть?) -- ведь тогда у них есть две свободы, а у нас только одна, и наши преимущества сводятся к нулю. А кажется, что это именно так. "Внутренняя свобода" всегда при нас и значит ее не стоило добиваться, а если они все таки добивались, то очевидно -- добивались свободы внешней и пример их все таки для нас остается зловреден.

В No 305 "Гражд." (от 5 ноября 93) напечатаны две статьи, доказывающие необходимость государственного сельского хозяйства. Министерство земледелия должно устроить целую систему казенных хуторов, которые и будут школой для русского земледелия. При этом условии князь {Мещерский, издатель "Гражданина".}готов допустить пользу министерства земледелия, которую отрицал еще недавно. И все это не то. У нас издавна существует казенное лесное хозяйство. Худо-ли, хорошо-ли, оно все таки ведется казной,-- что отнюдь не помешало истреблению частных и крестьянских лесов. Никто не хочет понять, что роль государства, главным образом,-- все таки устранять препятствия и принимать общие меры, которые в широких масштабах должны содействовать здоровым усилиям всего народа. А эти здоровые усилия все таки зависят не от одного министерства земледелия, и без оздоровления всего строя,-- ничего выйти не может.

Одна из фигур несколько загадочных, но во всяком случае очень интересных,-- это фигура С. И. Мальцева.

"Когда-то это был владелец целого княжества, вчинатель множества производств, теперь развившихся и жатву дающих, но впервые насаженных и привитых к неумелым русским рукам им. Сотни тысяч десятин, леса, заводы, своя железная дорога, свои пароходы, и сам в то же время первый работник и мастер во всем, за что бы он ни брался. В то время, теперь далекое уже время, когда завод, или фабрика казались чудищем стоглавым, стозевным и лаяй, этот человек дошел до высокой мысли и выполнил ее,-- создать этот завод и эту фабрику не в городе, а там, на родной земле, не отрывая мужика от его коренной кормилицы, не делая его городским отщепенцем".

Это последнее, разумеется, вздор: вовсе не Мальцеву принадлежит эта идея -- фабрики в деревне, и я мог бы из архивов указать примеры деревенских фабрик в прошлом столетии (хотя бы стекл. фабрику Городчанинова на Унже). Но, во всяком случае, старец интересный. Мнения о нем -- самые различные. В. И. Немирович-Данченко написал в 80-х годах целый ряд восторженных статей о мальцевском районе, под заглавием "Америка в России", где рисовал чуть не утопию национального русского мужицкого хозяйства и райского благосостояния. Вскоре же после этого Америка в России громогласно рухнула, и газеты наполнились разоблачениями далеко не радужного свойства. Около этого же времени мне пришлось ехать по Волге с жандармским майором из мальцевского района. Он переводился куда-то в Пермскую губернию, в глушь, и почитал себя счастливым, что вырвался из немировичевской Америки: "То и дело бунты, помилуйте. Покоя ни минуты. Наконец, догадались, стали выписывать целые партии хлеба и попробовали кормить этих бунтовщиков"...

-- И что же?

-- Конечно, действует лучше. А все таки. Нет, это, я вам скажу, такой угол...

Итак, остается до сих пор неясным,-- кто такой этот Мальцев: благодетель или ловкий человек, пронюхавший, что вывеска "национальная" над фабрикой или заводом -- весьма ловко переряживает европейскую эксплоатацию в русское благодеяние. Теперь этот старец проявился в Петербурге в самом отличном месте,-- в гостиной князя Мещерского, и... хвалит министра Витте. Сначала прелюдирует кто-то другой (А-д) и кажется сам князь {Далее в дневнике вклеена обширная вырезка из "Гражданина", подписанная "А-д". Опускаем ее.}.

"Министров редко хвалят" {Слова А-да из ранее упомянутой статьи.}. Нет, хвалят, пока они министрами, так хвалят, как Мещерский хвалил Вышнеградского -- взасос и почти до исступления... А теперь,-- вот этот-же старец говорит в газете кн. Мещерского, что до сих пор он не надеялся достигнуть чего-либо полезного для отечества. Все министры мешали... Ох, уж эти министры. Витте -- новый,-- о, этот орел! Но, Боже мой, как подумаешь, что ведь всякого-то величали орлом в свое время...