6 ноября
Ездил на товарную станцию получать книги ("Голодный год"). Ока почти чиста, лед стоит у Молитовки. Пристани убраны, ходит один перевозный пароход с баржой, повременам проплывают лодки, где-то вдали просвистит одинокий пароходик, и этот свисток, гулко нарушающий важное спокойствие застывающей реки, еще более оттеняет ее запустение... В лодку, на которой я переезжал,-- то и дело стукались небольшие льдины, тихо плывущие по течению, желто-бурые от нефти...
Ярмарочная сторона пуста, здания заколочены, колеса извозчиков (здесь еще ездят на колесах) гулко стучат и наполняют грохотом безлюдные улицы. На вокзале все заперто, только дежурный официант спит на скамье, задравши кверху голову. Готовый поезд стоит чистенький и красивый у платформы. Кое-где служащие в форменных фуражках стоят кучками на шпалах и ведут беседы о злобе дня,-- передаче жел. дороги в казну, неожиданно об'явленной на днях.
-- Испужались,-- об'яснял мне ломовик, с которым я ехал до пристани, получив вещи.-- Дорогу-те казна взяла, а у них, слышь, касса своя, вычеты теперича делались. Вот и мижують, как если теперича деньги пропадуть...
-- Да,-- продолжает он, качая головой.-- Эта им одна дорога все расходы оправдывала. Николаевска теперича или Варшавская не может супротив этой работать. А они, слышь ты, и нанесли агромаднейшие тарифы. Круглый год теперича один тариф, к ярмарке другой. Вот и пошел товар мимо Нижнего; все к Ярославлю баржа за баржой так и преть. И все мимо нашего городу. Вот казна те и того, и взяла себе. Тариф теперича снесуть, и товар опять через наш город пойдет... Так то... А они теперича и мижують, да поздно...
Таково мнение ломовика, старого человека с густой шапкой серых волос и добродушными умными глазами. Он смотрит с точки зрения своего промысла: пойдет опять товар на Нижний, и опять начнется выгрузка и возка товара с пристаней,-- ломовикам на руку. Повидимому -- с этой точки зрения склонно смотреть на это дело все Кунавино {Кунавино -- часть Н.-Новгорода на берегу Оки, где находятся вокзал и ярмарка.}. Вот выстроились, в ожидании парома, обозы с кладью, вот, у досчатых балаганов, извозчики греются чайком из самоваров, кипящих на морозе. Снежок летит косо, с ветром, над обледеневшими песками, падает на горячую медь и тает, посыпает пироги с начинкой, порошит бороды и шапки,-- и под шум ветра, под тихий треск льдин идут разговоры. Русский человек оптимист и достаточно хоть тени надежды,-- он уже верит, что все будет устроено именно так, чтобы ему, вот тут в Кунавине стало лучше. И он верит, все верит, и все надеется. Насаждал национальные финансы Вышнеградский {И. А. Вышнеградский, министр финансов при Александре III.}, русский человек ждал всего от Вышнеградского. И "листки" с "ведомостями" укрепляли его в этих надеждах. Вышнеградский ушел и вот листки пишут, что "национальные" и "истинно русские" финансы надо поправлять и чуть не создавать сначала. И он опять верит в Витте {С. Ю. Витте, сменивший в 1892 г. Вышнеградского на посту министра финансов.}. А там найдется новый творец -- и опять начнет сначала. Старая история -- с блестящими сметами, с остатками на бумаге и с громкими фейерверками в духе дешевого политиканства мелкой якобы патриотической прессы,-- сколько еще времени она будет оказывать свою волшебную силу!..
А хороша Волга, даже и умирающая на зиму, вся темная, в белых, снегом покрытых берегах, вся отяжелевшая, как будто торжественно готовящаяся к собственной смерти... Вот пристал пароход, пошла волна -- и льдины заберегов заколебались и затрещали... Гулко стучат копыта лошадей на пароме, валит народ в тулупах и сибирках, грустно звенит свисток и эхо его умирает между горами...
Свободное копирование
