15 (27) июля
Мои именины -- встретил в море.
Около 4-х часов утра видна земля,-- Англия. Она долго тянется с правой стороны. Сырое утро, палуба мокрая.-- Море значительно утихшее, никаких признаков морской болезни.
Часов в 10 мы были уже в Лондоне. Письма от мамаши от 28 июня и 5 июля.
16 (28) июля
В Лондоне.-- Утренние газеты сообщают о драке в парламенте.
Заказали платье.-- Письмо мамаше (отпр.).
В нашем отеле, в углу одного из корридоров есть окно, которое мне напомнило одну легенду о колоколе. Колокол этот обладал свойством собирать в себя все звуки города и подойдя к нему, вы различали ясно все вопли и стоны, все крики торжества и все проклятия, все молитвы и все богохульства, которые за день набирались из суетливой жизни большого города. В первый-же раз, как я очутился у этого окна, выходящего на Trafalgar-square -- легенда о колоколе встала в моей памяти. Казалось, будто весь грохот огромного Лондона, подхваченный какой-то акустической случайностью, летел, точно в трубу в узкий дворик и из него пролетал мимо окна. Чего тут не было: и грохот омнибусов, и крики кондукторов, и говор толпы, и труба загороднего дилижанса до сих пор, как во времена Диккенса, покрывающего звуками рожка шум лондонских road'ов и street'ов, и голосок продавщицы цветов, и рокот безличной как океан людской толпы... Но над всем этим в первый вечер и на следующий день господствовали звонкие, какие - то отчаянные голоса, детские, мужские, старческие и юные -- голоса газетных разносчиков. Это была особенность уличного говора в первые сутки...
-- Evening special... The Grafic... Evening special... Daily News... Free fight on the House {Экстренный вечерний выпуск ... "График"... "Дейли Ньюс"... Драка в Доме...}...
Когда на улице мы подошли к одному из этих продавцов газет, он сунул нам No, положил не считая деньги в карман -- завернул, как петух голову на бок -- и из его раздувшегося горла полетели опять отчаянные крики.
-- Фри файт эн де гэус... Ивенинг спешал...
Публика жадно раскупала листки, но уже новые отряды этих крикунов летели с новыми кипами таких-же листков и у каждого так же раздувалось горло (кричать так, чтобы было слышно на лондонской улице -- не шутка!) и у каждого болталось у ног нечто в роде передника,-- газетный старый лист, на котором по устаревшему тексту шрифтом афиш было напечатано: Free fight on the House...
Free fight,-- в дословном переводе -- свободная драка,-- свалка, открытый бой,-- звучит обычным английским юмором: как ни переведите,-- но свалка или открытый бой в палате достопочтенных member's of parliament, провозглашаемая уличной голытьбой, живущей как птицы этими крохами скандала,-- эта картина отмечена печатью чисто Диккенсовского юмора. "Мистер Чемберлен {Чемберлен, вождь либералов - унионистов, глава парламентской оппозиции, противившийся проведению гомруля (закона об автономии Ирландии).} -- как адвокат диавола!"... "Мистер Гладстон {Гладстон (1809--1898) знаменит. англ. госуд. деятель, в то время первый министр.} назван иродом". "Шишка на лбу у полковника Соундерсона. Фри файт, фри файт, фри файт"...
Так грохотала на все лады лондонская улица...
Как же это вышло и как могло случиться, что такое сдержанное, высоко-корректное и по английски хладнокровное, такое, наконец, высокое собрание,-- как палата депутатов, house of commons, притом в Англии -- этой колыбели традиционного парламентаризма -- дошло до открытой уличной свалки?
Подробности теперь уже целиком известны из газет. В парламентской комиссии шло второе чтение билля о гом-руле. Второе чтение -- решающее,-- третье чтение в парламенте -- это уже одна формальность. Так сложились уже крепкие парламентские традиции,-- конечно, оппозиция напрягала все свои силы. Известно также, что оппозиция в этом деле очень широко пользовалась обструкционными приемами: не только основные пункты, но и каждая незначительная мелочь проекта вызывали со стороны оппозиции продолжительные речи, придирчивую и пристрастную критику. Когда тем не менее гом-руль, под опытной рукой престарелого Гладстона проходил один за другим все подводные камни, выдвигаемые на его пути оппозицией,-- страстность оппозиции все возрастала, а ирония стала переходить в желчные и порой прямо уже враждебно - грубые сарказмы. Это была месть игроков, безнадежно теряющих игру и старающихся донять счастливого партнера язвительными колкостями. Особенно силен по этой части м-р Чемберлен, у которого по словам англ. газет -- скверный язык, слишком часто сводящий вопрос на личную почву. В ответ на эти потоки плохо прикрытых парламентскими формами оскорблений Гладстон позволил себе маленькое возмездие. В одной из своих речей он напомнил, что в Риме, когда предстояло канонизировать нового святого, духовный трибунал назначал кандидату в святые защитника, но вместе и обвинителя. Обвинителю вменялось в обязанность собрать все, что мог-бы сказать диавол, оспаривая душу покойника у рая: все самые маленькие грехи (а какие уж грехи у святого) -- он должен был преувеличить и выдвинуть вперед так, чтобы они закрыли достоинства. Этот обвинитель назывался the devil's advocat. Таким адвокатом дьявола является по отношению к home-rule'ю мистер Чемберлен, но это все таки не может помешать канонизации... Стрела попала очень метко. M-r Chamberlan the devil's advocat стал фигурировать в этом звании в бесчисленных каррикатурах. Англичане любят острое слово, в особенности сказанное так спокойно и корректно, с ученой ссылкой на историч. факт, с соблюдением всех приличий. Крылатое слово Гладстона облетело все страницы всех столичных газет. В одной (кажется Punch'e -- не помню точно) мне попалась каррикатура: гом-руль в виде новорожденного младенца, еще в пеленках но с свободными руками, в которых он держит пальмовую ветку,-- готов вознестись на небо, окруженный сиянием. Адвокат диавола с сжатыми кулаками мечет свои последние клеветы и оскорбления, но уже истощил все аргументы и беспомощно склоняет ухо к своему вдохновителю. А сам devil, лохматый с рогами и хвостом, и очень смешной, шепчет ему на ухо свои советы...
M-r Chamberlan не пожелал остаться в долгу, но, как это часто бывает, не с'умел удержаться в должных пределах корректности. Между тем второе чтение кончалось, оставалось только 1/4 часа до голосования. Напряжение с обеих сторон достигло последнего предела, что и совершенно понятно, если принять в соображение, какие существенные интересы стояли на карте: для ирландцев это был вопрос освобождения их родины: нужно помнить, какие жертвы были принесены ирландской партией в пользу парламентского решения вопроса, прежде чем ирландский патриотизм отказался от бурных порывов фениев {Ирландская революционная партия.}и стал на почву легальной борьбы. И вот приближается момент, самый критический мемент, когда вопрос назрел и по плодам отечество будет судить о правильности избранного пути и об ошибке. А ошибки в истории -- равны преступлениям. С другой стороны, за ториями и унионистами стояли все материальные интересы целого английского класса и пожалуй часть хотя и незначительная -- Ирландии (Ульстера). Для унионистов (по этому именно вопросу отколовшихся от вигов), для которых все право на жизненное их существование, как партии,-- коренилось всецело и исключительно на борьбе с гом-рулем,-- здесь был жизненный нерв...
Понятна поэтому страстная напряженность, которая, как взрывчатый газ наполняла, атмосферу парламентской залы, когда встал мистер Чемберлен в последние 1/4 часа.
Однако,-- прежде несколько слов об английском парламенте, в котором мне пришлось побывать три-четыре дня спустя после свалки.
На берегу Темзы, не вдалеке от Лондонского моста, стоит огромное здание в чисто готическом вкусе, с скульптурными украшениями в виде тонкого каменного кружева. Две башни рисуются высоко в туманном лондонском небе. Одна украшена (или -- на чей вкус -- обезображена) громадным циферблатом. Это часовая башня, куда, как кажется, сажают провинившихся достопочтенных джентльменов палаты (здесь, говорят, сидел Бредло {Брэдло (1833-1891),-- англ. политич. деятель, республиканец и атеист; в 1880 г. за отказ принести обычную депутатскую присягу и неподчинение требованию покинуть парламент, был заключен под стражу.}. На стороне противуположной реке, прямо против знаменитого Вестминстерского аббатства -- примыкая одной стеной к роскошному зданию, стоит другое, небольшое и скромное, выведенное в том-же готическом стиле, старее на вид и в общем, несмотря на такие же... {На этом запись обрывается. Пребывание в Лондоне и инцидент в Парламенте подробно описаны в очерке "Драка в Доме" (т. XVII наст. изд.) и в неоконченном наброске под тем же заглавием (т. XVIII наст. изд.).}
19 (31) июля
Встреча с Гладстоном в Gr.-Hotel'e. Пляска на улице.
20 июля (1 авг.)
Были в парламенте.
Свободное копирование
