Вечером в день вернисажа Евгений и мы с ним были приглашены на ужин. Стол был накрыт в саду на крыше виллы на площади Испании. Вилла принадлежала итальянской графине Марте Мордзотто. Она была подругой художника Ренато Гуттузо — на всех этажах висели его работы. С крыши открывалась поражающая воображение картина — зримое свидетельство того, что все дороги на самом деле ведут в Рим. Евгений, главный гость, он же тамада, продолжал «бой», оставаясь свежим, неистощимым.
Наша соседка по лестничной площадке, зная, что еду в Рим, попросила меня позвонить своей сестре Елене Щаповой. Елена жила в Риме с мужем и носила имя графини Де Карли. Об этой женщине я был наслышан: она была экстравагантна и красива. О ней ходили легенды. К тому времени я прочитал исповедальную повесть Эдуарда Лимонова «Это я, Эдичка». Елена была его первой женой.
Я пригласил Елену на крышу с радостного согласия Жени. Он тоже хотел с ней познакомиться. Утомившись от застольного многоголосья и вообще суеты, мы с Леной незаметно, как нам казалось, вышли из-за стола, укрылись в другом конце сада и покинули наше убежище, только когда начали расходиться гости. Переполненные совершенно неожиданными радостями жизни, мы окунулись с Еленой в теплынь разогретых яростным солнцем за день римских улиц. Возвращаться в гостиницу мне никак не хотелось, как и Елене — домой. Она сказала, что знает одну тратторию и ее симпатичного хозяина. По адресу добрались к двум часам ночи. Траттория, естественно, была закрыта, но внизу под жалюзи светилась узкая полоска, и Елена начала колотить в дверь. Металлическая штора со скрежетом стала подниматься, и снизу на нас уставился, уверяю вас, один из двенадцати римских цезарей. Узнав прекрасную Елену, римлянин, возможно, вспомнив Троянскую историю, радостно заулыбался и пригласил нас вползти внутрь. Я был поражен — как же так сохранилась человеческая порода. Лик хозяина траттории был хорошо мне знаком по скульптурным римским портретам, рельефам на монетах: с тяжелым округлым подбородком с ямочкой, небольшим чуть с горбинкой носом в прямую линию, с открытым лбом и с курчавыми жесткими волосами на красивом черепе. Он взбивал для нас коктейли и, непрестанно гостеприимно улыбаясь, восклицал что-то по-итальянски. Я должен был сделать тяжелое признание Елене, что у меня нет совершенно денег. Она меня живо утешила, сказав то, чего я прежде не знал: «Деньги не имеют никакого значения, когда жить так хорошо». Эх, Лена, Леночка, как ты умела будоражить чувства… Хозяин включил музыкальный аппарат. Возбужденная, впавшая в транс Елена начала танцевать на столиках пустой траттории. Она забрасывала свои длинные ноги выше головы, и ее туфельки летели на барную стойку. Бутылки тревожно звенели. Римский профиль был в восторге.
На следующее утро после бессонной ночи мы с Еленой прощались на совершенно пустынном перроне римского вокзала. В те дни Женя Евтушенко, того не подозревая, возродил меня к жизни. В Париж я вернулся с новым мироощущением, с обновленными надеждами.
P.S. Второго дня 30 апреля 2017 года я поставил точку под этим очерком, который войдет в мое повествование о том, «…что нельзя забыть» для журнала «Знамя».
А вчера вечером ты умер. Обращенные к тебе мои благодарные слова ты не услышишь никогда. Но они войдут крупицей в объем твоего нового Бытия. Так каждая снежинка увеличивает катящийся с горы снежный ком.
Дорогой Женя, ты был первым в своем поколении, ты ушел последним, как предписано в Книге Судеб вожаку стаи.
Свободное копирование
