Двенадцатого июля на консилиуме сказали, что, когда стану ходить, отправят «на реабилитацию» в санаторий... «Подмосковье»!
После лежания без всяких мыслей мелькнуло: «Это по его воле». Спросила:
— А когда это будет?
— Числа пятнадцатого.
Нечто похожее на последний акт «Мертвых душ»: что-то пропадает, потом из-под земли появляется. Сплю плохо. Нервы после тяжкой болезни — как обнаженные электрические провода.
В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое вдруг прорезала мысль:
«А где сейчас Лемешев? У него же семидесятипятилетие! Верно, уже в «Подмосковье».
Пятнадцатого позволили выйти в коридор. Давно я газет и журналов не читала. Купила «Правду» и «Огонек» № 28. Полистала, и точно: на двенадцатой странице — Сергей Яковлевич в светло-сером костюме, знакомой, верно, голубой, рубашке среди полевых цветов на фоне берез. Смотрел мне прямо в глаза, немного грустный. Я хотела уже вырезать эту страницу и, когда приеду в «Подмосковье», сказать ему: «Здравствуйте! Я, кажется, тоже стала лемешанкой. Вырезки из газет, ваши фотографии собираю». Он, конечно, улыбнется. Вдруг услышала в коридоре голос медсестры:
— Зачем в двести двадцать девятую палату «Огонек» дали, совсем не нужно ей сейчас это читать. Против фотографии я вдруг увидела фразу:
«Таковы были последние слова, сказанные Сергеем Яковлевичем в этом последнем интервью...» Что? Не может быть! Он сегодня уже не справляет день рождения и никого не ждет?
Тогда, на «Мертвых душах», он был гораздо ближе к смерти, чем я...
Неважно, что было дальше.
Врачи на консилиуме отменили мою поездку в санаторий «Подмосковье», решили, когда окрепну, послать в загородную больницу.
Свободное копирование
